Книга Теневой двойник, страница 24 – Рина П

— Ладно, пойду поищу маму. — Решаю, что отца после той сцены на кладбище я видеть уже не особо хочу.

— Будь осторожна. — Саша отпивает воду и откидывается на стуле. — Даже у родных родителей может врубиться избегающий тип привязанности.

«Зачем-то же они меня тогда создавали. Покупали, — думаю я, продираясь сквозь забитые столики и пританцовывающих людей с бокалами, — хотя после информации о том, что они все тут работают на эту шайку-лейку, делающую роботов, мне начинает казаться, что сделали меня чисто по приколу».

Не думала, что нынче свадьбы выглядят так: ни невесты, ни жениха, одни чужие однородные лица. А маму всё-таки увидеть хочется. Да, пускай мне, точнее Кларе, уже двадцать пять, но мама до сих пор самое родное существо, ни на секунду не вылетающее из головы. Если бы они не хотели, чтобы я её искала, не вшивали бы в меня привязанность к маме.

В конце концов мои поиски увенчиваются успехом — в самом дальнем углу веранды рядом с уже знакомой фигурой Николая Ивановича активно жестикулирует тоненькая женщина в кремовом коктейльном платье. Мы даже оделись одинаково, не сговариваясь. На душе становится теплее, дыра в районе солнечного сплетения мгновенно затягивается, и я раздвигаю людей, проталкиваясь к родителям.

— Мама! Мама! — Кидаюсь на шею матери и зарываюсь носом в ткань платья. — Почему за две недели ты ни разу не позвонила?

Мне кажется, или вокруг нас наступила глубокая тишина — будто всех людей в радиусе пяти метров поставили на паузу. Спустя пару секунд раздаётся вопль, и меня со всей силы отталкивают в грудь. От неожиданности не могу удержать равновесие и падаю назад, в последний момент схватившись за скатерть ближайшего столика. На меня летит блюдо с нетронутой пиццей на подставке, тарелка карбонары и ещё какие-то яства любителя итальянской кухни.

Что-то, что у доппельгангера вместо крови, со всей силы стучит в висках. Я лежу с широко распахнутыми глазами и смотрю на полные ужаса лица надо мной. Лишь один человек помимо шока ярко выражает ещё одну эмоцию — отвращение. И это моя мама. Я просто хочу верить, что мне показалось. Меня оттолкнули случайно, потому что я налетела из ниоткуда и напугала её. И это не лицо «я не хочу еë видеть, уберите еë отсюда», а я просто не умею различать эмоции. Хотя всем известно, что доппельгангеры способны это делать в разы лучше, нежели обычный человек.

— Дорогая, я же сказал тебе не обращать внимания, если увидишь её сегодня. — Даже не взглянув в мою сторону, Николай Иванович приобнимает жену за плечи и усаживает на стул. Та отворачивается и тоже начинает меня игнорировать. Пропасть внутри разрастается с новой силой и грозит превратиться в настоящую чёрную дыру. Ну либо можно сравнить её с дырой от пули посреди грудной клетки — медленная смерть от пробитого лёгкого.

Кто-то помогает мне встать. Поворачиваю голову и вижу Сашу, смотрящую на меня с жалостью и тенью досады — мол, я же тебя предупреждала.

— Не туда приплыла твоя льдина, мамонтёнок. Пойдём к столу, скоро принесут вино. — Она мне нравится всё больше и больше. Пока что из тех немногих, с кем я успела столкнуться по прибытии в этот мир, она и Лёша — единственные, кто отнёсся ко мне как к живой Кларе. Да, Лёша ещё весь остаток вечера отпускал шутки про умный дом, но в его глазах я всё больше выгляжу полноценным человеком. И это накладывает еле видимые швы на разорванную полость в груди, заставляя почувствовать… надежду? Роботы могут надеяться? Думаю, я смогу выяснить это и понять, как мне выжить в здешнем мире.