Книга Заговор братства, страница 2 – Арно Штробель

Одна жизнь ради жизни миллионов. Господи, прости меня! Его правое плечо слегка дернулось от отдачи при выстреле. Одетый в белое мужчина в ложе рухнул, как марионетка, нитки которой обрезали. Несколько секунд над площадью Святого Петра висела абсолютная тишина, а потом над ней пронесся крик ужаса.

Он положил винтовку, но сам остался в той же позе, что был, — на животе.

Мужчина попал и ни секунды не сомневался в том, что выстрел был смертельным. Он медленно приподнял голову и положил ее на локоть. Его тело свела сильная судорога.

Снайпер сидел с опущенной головой, прислонившись спиной к каменному столбику, и ждал. Они пришли очень быстро. Когда первые из них влезли на крышу колоннады, он тотчас поднял руки. Нечеловеческим усилием воли подавил свои эмоции и сконцентрировался исключительно на настоящем. Застрелить его карабинеры не могли, он нужен был только живым. Причем нужен многим. Они остановились в двух метрах, не решаясь подойти ближе. На него направили по меньшей мере десять автоматов. И все, кто их держали, были в простой форме без знаков различия.

«Специальный корпус полиции», — услужливо подсказала его память. Да, память была профессиональная.

Один из мужчин — маленький, мускулистый, с ледяными голубыми глазами — повелительно махнул рукой. Под высоко засученными рукавами его рубашки были видны вздувшиеся вены. Тотчас все затихло.

Голубоглазый что-то резко сказал по-итальянски. Снайпер пожал плечами и покачал головой в знак того, что он не понимает.

Не выпуская из рук оружие, человек с ледяными глазами указал им на место перед собой. Он понял — лег на живот, широко раскинув ноги, а руки прижав к голове. Его обыскали — со знанием дела. Снайпер снова закрыл глаза.

И снова мысли. «Они не могут меня застрелить. Я им нужен живой».

Послышались быстро приближавшиеся шаги. Его укрытие обнаружили и другие «специалисты». Да, собственно, укрытием то место, откуда он стрелял, назвать было нельзя. «Скоро на крыше негде будет повернуться», — пришло ему в голову. Его схватили и рывком поставили на ноги. Лица стоявших вокруг должны были бы оставаться бесстрастными, все-таки профессионалы, а они горели ненавистью. Казалось, полицейские не совладают с собой и бросятся на него. Бросятся и разорвут на части.

«Вы ненавидите меня и при этом не подозреваете, от чего я вас спас, — думал он. — Да и что вы можете подозревать…»

Голубоглазый, который явно был командиром, что-то снова прорычал, хотя знал, что снайпер его не понимает. Наконец двое полицейских надели на него наручники и потащили за собой.

* * *

— Кто вы? Почему вы это сделали? Да говорите же наконец!

Он сидел в маленькой комнатушке. Обстановка в ней была спартанская — кроме того стула, на который швырнули его, еще один простенький стул за письменным столом и низкая коричневая металлическая этажерка у стены рядом с дверью. Через единственное маленькое окошечко в помещение проникало очень мало солнца, а неоновые лампы у потолка освещали его холодным отталкивающим светом.

Сначала комната была переполнена взволнованными, говорившими друг с другом мужчинами, по большей части в форме итальянской полиции. Его еще раз обыскали и не отказали себе в удовольствии — несколько раз ударили. Потом все ушли, и в комнате остались только четверо карабинеров и мужчина в сером костюме. Он очень хорошо говорил по-немецки, итальянский акцент был едва уловим. Снайпер слышал, как один из полицейских назвал этого знатока языка Шиллера по имени — Росси.