Книга Заговор братства, страница 128 – Арно Штробель

— Это мой личный приют, кардинал. Об этой часовне знают всего несколько человек, а ключ есть лишь у меня. Я прихожу сюда, когда меня занимают дела, в которых помочь может только Господь. Пожалуйста, входите.

Папа включил свет, и Штренцлер огляделся. На стене висело большое распятие. В двух метрах от него стояла узкая деревянная скамья. Стены на левой и на правой стороне были украшены несколькими картинами, изображавшими вехи из жизни Христа. Это было не то место, в котором кардинал Штренцлер мог бы почувствовать себя удобно.

Папа подошел к распятию и опустился на колени. Сложив руки, он произнес короткую молитву, затем сел на скамью и требовательно посмотрел на кардинала.

Штренцлер тоже помолился и сел рядом с понтификом.

— Ну, кардинал, рассказывайте. Единственный свидетель здесь, как и всюду, наш Господь.

Штренцлер молчал. Всю прошедшую ночь он продумывал этот разговор и его возможные последствия. В конце концов, было неважно, с каких слов он начнет. То, что он намеревался сказать Пию Тринадцатому, было поистине чудовищным. Ни один папа нового времени никогда не слышал ничего подобного.

— Святой отец, наступил момент, которого я боялся несколько десятилетий, но которого и ждал. Это длинная история, и тем не менее я не могу пропустить ни одной подробности. Я не преувеличиваю, говоря, что это важно для самого существования католической церкви.

Человек в белой сутане с интересом посмотрел ему в глаза и спокойно сказал:

— Господь пожелал, чтобы вы нашли путь в Ватикан. Он так расположил дороги нашей жизни, что мы встретились. Иисус привел вас сегодня ко мне. Я слушаю.

Кардинал Штренцлер глубоко вздохнул.

— Ваше святейшество, во все структуры католической церкви, даже в римскую курию, проникли члены тайной организации — братства симонитов, которое почти пятьдесят лет назад поставило себе цель получить власть над церковью. Я высокопоставленный член этого братства, и вчера вечером я получил приказ убить святого отца.

Слова были сказаны! Кардинал Курт Штренцлер пережил одно из редких мгновений, когда на лице Пия Тринадцатого появилось простое человеческое чувство — ошеломление.

Несколько секунд они сидели неподвижно и молча смотрели друг на друга. Потом папа медленно опустил голову и сложил руки. Штренцлер ждал. Прошла минута, другая. Пий Тринадцатый снова поднял глаза на своего собеседника. В них была безмерная усталость.

— Кардинал, я знаю вас давно. Я не думаю, что вы человек, склонный к фантазиям. Должен признать, что не понимаю того, что вы мне сейчас сказали. Поэтому прошу вас рассказать мне всю вашу длинную историю.

Он откинулся на спинку деревянной скамьи и закрыл глаза. Штренцлер начал говорить.

Как когда-то в римском кафе, он вспоминал о том, что пережил в трехлетием возрасте, о том, что последовало дальше и о жертве своей матери, которая отдала сына, по сути, чужому человеку, чтобы ее ребенок был в безопасности. С этого места рассказ отличался от фальшивой версии, которую Штренцлер рассказал епископу Корсетти.

Знакомый его матери жил не в Южной Африке, а на юге Германии. Его звали Герхард Гёрлих, и он действительно был богобоязненным человеком.

Кардинал сказал и об этом:

— Епископу Корсетти я поведал неточную версию своей биографии, ваше святейшество, но, к сожалению, у меня не было другого выхода, потому что глава братства потребовал познакомить его с епископом. Я не мог противоречить ему, чтобы не возбудить у него подозрения.