Книга Моряк, страница 32 – Ларс Кеплер

Она сворачивает налево на Паркгатан, проходит футбольное поле, пересекает одиночный железнодорожный путь и поднимается между большими виллами с батутами в садах.

На белый дом с черепичной крышей, где живут её родители и где у неё до сих пор осталась детская комната, Тууликки даже не смотрит. Просто идёт дальше по Вестер-мальмсгатан к жёлтому каменному дому Соланж, проходит между столбами ворот, входит в сад и видит мать подруги с граблями.

Бледная прошлогодняя трава, старые осенние листья и ветки собраны в большую кучу посреди жёлто-зелёного газона; в тени у забора и сарая ещё лежат пятна снега.

— Привет, Тууликки, — говорит Дагмар и опирает черенок грабель о плечо.

— Привет, — почти беззвучно отвечает девушка.

— Соланж у себя наверху, дуется, — улыбается Дагмар.

Тууликки входит через парадную дверь, сбрасывает обувь и босиком поднимается по лестнице из лакированной сосны.

На стенах семейные фотографии: новорождённая Соланж, Соланж с мамой Дагмар, с тортом и тремя свечами, в первый школьный день, с крёстной Ребеккой на греческом пляже, после конфирмации у церкви Кароли.

Тууликки поднимается на верхний этаж и идёт прямо к комнате Соланж. Сквозь дверь с ржавой табличкой «No trespassing, no dumping, no nothing» слышна музыка. Тууликки открывает дверь, входит, закрывает её и запирает за собой. Музыка становится тише, девушки осторожно обмениваются несколькими словами, а затем слышно, как по полу двигают тяжёлую мебель.

• • •

У Дагмар устали руки после того, как она выгребла со всего газона старые листья и веточки. Даже в садовых перчатках ладони болят. Она надеется уговорить Соланж — и, может быть, Тууликки, раз та приехала, — сходить посмотреть, как зажигают Вальпургиев костёр у общественного дома Сеглуры.

«Будет петь мужской хор Буроса», — собирается сказать она дочери многозначительным тоном, словно перед таким соблазном невозможно устоять.

Дагмар стягивает перчатки, достаёт из кармана смятую пачку, вытаскивает сигарету, подносит к губам, закуривает и глубоко втягивает дым.

Пока курит, думает о том, как сильно изменились в последнее время и Соланж, и Тууликки.

Соланж замкнулась, избегает общения.

Подросткам трудно, но, наверное, им всё-таки надо позволять совершать собственные ошибки.

Тууликки в весеннем свете была очень бледной, почти больной, с покрасневшими веками.

Конечно, зима выдалась долгой, но, когда девушка вошла в сад, в ней было что-то чужое — измождённое и тёмное.

Дагмар до сих пор легко представляет веснушчатое лицо Тууликки в тот летний день десять лет назад, когда та постучала в дверь и спросила, выйдет ли Соланж поиграть.

Тууликки и Соланж словно повторяют Дагмар и её лучшую подругу Ребекку, с которой она до сих пор видится почти каждый день.

Они познакомились в средней школе и обе играли в футбол.

Теперь Ребекка полицейская, а Дагмар — социальный работник.

Дагмар стоит в тени сада, курит и думает, что Ребекка крёстная Соланж, но всегда была ей скорее второй матерью.

Дагмар тщательно тушит сигарету, бросает в тачку с листьями и смотрит на грязные садовые перчатки в траве, когда из комнаты дочери доносятся взволнованные голоса.

Девушки ругаются, что-то фарфоровое разбивается.

— Да что, чёрт возьми, они там делают? — бормочет Дагмар и поднимает перчатки.