Книга Западная суть, Восточное начало, страница 229 – Алина Устинова

И эти вопросы о «Всерадетеле» тоже не давали Полу покоя. Станислава умно обыграла его, но неужели её совсем не смущало, что… Конечно, всё относительно. Особенно в их мире. Пол Блэквелл упускал из виду и гораздо более жестоких игроков, по большей части потому, что ему было всё равно. Или по определённому «сигналу», с которым у него тоже не было желания спорить. Но здесь дело было совсем в другом. И Жан Кашир не имел к этому абсолютно никакого отношения.

Сколько раз сомнительные люди в их с Оливером схемах приходили к власти, потому что были легко управляемы. Скольким он лично создавал «человеческое лицо», обеляя или вовсе вычёркивая пункты их биографии, способные навести ужас на впечатлительных граждан. Ими пользовались как инструментами, а потом выбрасывали на свалку истории. Где гарантия, что кто-то снова не захочет провернуть подобную схему в Мафазиму, создав из Кашира образ праведника в лучших традициях системы «он – сукин сын, но наш сукин сын»? Канадец слишком хорошо знал себя и себе подобных, чтобы предугадать возвращение к фигуре опального лидера оппозиции, которая рано или поздно всплывёт в высоких кабинетах его западных коллег, или, точнее – одного конкретного соседа на юге. Когда надо будет внезапно найти руку, а не голову. Такие фигуры всегда опасно было оставлять не только во властных кругах, но жизни как таковой.

Пол размышлял обо всём этом, медленно расхаживая по коридорам резиденции генерал-губернатора Канады Ридо-холл после официальной части его торжественного приёма в честь саммита «Группы двадцати». Несколько часов болтовни без остановок его окончательно вымотали, и хотелось подышать свежим воздухом в одиночестве. Станислава, сидевшая практически рядом с ним за столом (через одного человека) сказала ему лишь пару фраз, наверное, чтобы их диалоги случайно не попали в объектив фотокамер. Потом внезапно куда-то пропала, и Пол даже подумал, что она мстит ему за то исчезновение в Сочи. Что, впрочем, было совсем ей не свойственно.

Его опасения были, конечно, напрасны, ведь, вернувшись обратно в зал, он обнаружил её стоящей у стены с бокалом шампанского. Она будто смотрела на кавер-группу, которая играла сейчас на сцене, но её взгляд проходил сквозь них.

Он всегда обращал внимание на её вечерние наряды, и она не раз лишала его дара речи, но сейчас ему казалось, что она превзошла себя. Изысканное тёмно-синее шёлковое платье в пол, которое переливалось на свету, создавая при этом эффект ночного неба. На нём были какие-то кристаллы или блёстки, которые заставляли его ещё и мерцать. И эти «звёзды» делали из неё мистерию, к которой безумно хотелось прикоснуться. Приталенный фасон подчёркивал идеальную линию талии и бёдер, а ассиметричный разрез сбоку, доходивший почти до середины бедра, добавлял ей опасности. И, конечно, одно открытое плечо. Это ни в коем случае не выглядело пошло – скорее желанно. Хотя, возможно, Пол Блэквелл – единственный, кто увидел в её наряде провокацию. Лично для него.

Пол медленно и бесшумно подкрался сзади, чтобы прошептать ей на ухо:

— Что, госпожа президент, играют ваши любимые копии?

Она улыбнулась его отсылке к их разговору про картины у неё в резиденции в Сочи и повернулась к нему вполоборота.

— Ах, господин премьер-министр, это, значит, концерт для меня? Очень приятно.