Книга Западная суть, Восточное начало, страница 228 – Алина Устинова

И поэтому тень Жана Кашира стояла прежде всего за спиной у Станиславы, превращая её стратегию в моральную дилемму. Аргументы за и против почти уравновешивали весы, и да, Гена был прав, утверждая, что во «Всерадетеле» начнётся хаос, но это лишь значит, что должен появиться альтернативный лидер.

С другой стороны, а что она вообще знала о Кашире, кроме слухов, домыслов и недоказанных обвинений в массовых убийствах? Хотя, казалось бы, дыма без огня не бывает. Она ни разу не видела его лично и не общалась с ним. Его, как и Макамбо, на всех переговорах представляли доверенные лица, а где он вообще находился в данный момент, мало кто знал. Какая гарантия, что весь его образ не миф для устрашения, карикатурный злодей, а настоящий человек, чья жестокость – лишь следствие историко-политических процессов Мафазиму, а не прихоть? Геннадий Левашин, например, тоже старался показаться ужаснее, чем он есть, лишь потому что этот образ был предельно понятен местному обществу.

Вопрос морали тоже её волновал. Она обещала стать кем угодно ради страны, но только своей. Мафазиму вопрошает о помощи, да, но не является частью её обязательств. Как она может отвечать за уничтожение вселенского зла, определяемого общепринятыми категориями, если это зло прямо не угрожает её стране? Кто ей такое позволит? Акт милосердия или акт жестокости – круг насилия не может быть прерван равноценным действием, если только оно не обусловлено ухудшением ситуации.

Да и если Жан Кашир действительно столь ужасен, может ли сам народ Мафазиму его нейтрализовать? Вопросы про моральную оправданность у неё здесь бы отпали, ведь в логику вписывалось: народ уничтожает тебя, когда ты больше его не представляешь. Или когда твоих личных грехов стало больше, чем количество жителей страны. Могла ли она в таком случае лишь подтолкнуть их в нужном направлении или это тоже вмешательство?

Может, ей надо довести дело до конца, ведь она дала обещание разобраться с делами Мафазиму. В том числе и такими? Вдруг Кашира можно было склонить на свою сторону, и он поменял бы лояльность без потери в конголезских лесах. Ведь мученика из него тоже делать не хотелось – такие фигуры всегда влиятельнее и опаснее после смерти, чем во время жизни.

Мяч снова на её части поля, и у неё есть только одна попытка, чтобы попасть в ворота.

Утро-день-вечер с перерывом на бессмысленно-осмысленные переговоры – саммиты разного масштаба и пошиба всегда проходили для него даже слишком быстро. Отсутствие Оливера Уотерса хоть и было облегчением, но в той же степени напрягало его. Пол не говорил Станиславе, но он продолжал проводить расследование покушения в Руанде, и ему совершенно не нравилось то, что он узнавал.

Конечно, слишком много концов уходило в воду и таинственным образом пропадало там, но пару камней ему удалось приподнять. И он искренне надеялся, что никто не заметил этого. Забытая тень Оливера Уотерса (или, правильнее сказать, Белого дома в целом) – Кайл Левенфорд – все чаще мелькала в его отчётах. В незначительных моментах, еле уловимых и ничего не доказывающих деталях, но это его смущало. И он стал задумываться. О том, с чего вообще началась Мафазиму. Что там делал Оливер до того, как Пол пришёл со своим предложением решить проблему с помощью России и Станиславы. И мог ли американский президент знать, что… У него не было достаточно фактов для причинно-следственных связей, но накопилось много вопросов. И, кончено, их можно было задать только лично. Но Оливер Уотерс вновь как будто предугадывал его шаги, не являясь на допрос, если бы заранее знал, что Пол хочет его провести. Канадец в любом случае обязательно всё выяснит.