Книга Потерянное эхо, страница 107 – Фарха Таннба

Впереди раскинулся теперь уже телимский Нердин, почти столь же серый и мрачный, как четверть века назад, а далеко вдали темнели горные вершины, за которые уже закатилось солнце, и лишь отгорающее небо всё ещё напоминало о его свете. Перед майстерин Гаусс лежала Сильта, и именно в этой проклятой земле Рубидии предстояло найти все недостающие ответы.

Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.

Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт — ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.

А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…

Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно, во всяком случае, ничем не хуже вставших поперёк горла яблок — насколько Рубидия знала, никто из тех, кто провёл тот год почти в полностью окружённом городе, яблоки потом терпеть не мог. Даже традиционный штрудель, собираясь в гости к Эрсину, она всегда пекла с вишней. Яблоки напоминали о том, что хотелось забыть.

…знаменитые ростокинские яблоки — гордость предгорных садов, за которую когда-то платили железом по весу, — первой осенью осады и следующим летом оборвали раньше, чем они успели созреть по-настоящему. Почти год Росток был в осаде, и почти весь год снабжение осуществлялось лишь силами авиаров и немногочисленной авиации. Даже ночные вылеты крылатых солдат дразнили телимскую артиллерию, и потому доставлять в город продовольствие и для войск Империи, и для гражданских у авиаров получалось с трудом. Мейтнер вместе со своим звеном ухитрялся без потерь грабить телимцев, добывая и тушёнку с галетами, и боеприпасы, однажды даже приволок откуда-то тыкву и долго возмущался чужому замешательству — мол, что значит “тыкву не надо было, зачем ты её спёр?” По словам Красного барона выходило, что тыкву он вовсе не спёр, а спас от бессмысленного гниения, ведь хозяева всё равно эвакуировались и вряд ли скоро вернутся. И вообще, он, что, телимцем её оставить должен был?

Но каким бы удачливым и рисковым ни был сам Мейтнер, как бы ни распространялась его удача на всё звено, всего лишь десяток авиаров не мог принести много, а большинству летунов везло куда меньше. Никакая охота, никакие вылазки не могли обеспечить город, а урезанного пайка не хватало даже обычному человеку. Что уж говорить о тех, кто управлял эфиром — об авиарах и магах. А Эрсин ещё и делится своим пайком с Рубидией. Глупо, ему ведь самому не хватает.