Книга Маршал в чужом мундире, страница 99 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Закат на Сураме был рыжий в рыжем — честно говоря, так себе закат.

— Командующий, — сказала Верейская, глядя на него. — Вторая причина, по которой я приехала. В столице про вас снова говорят. Много и скверно. Хотите знать содержание, или вам докладывают?

— Мне докладывают факты. Содержание разговоров — нет. Говорите.

— Содержание такое: вы строите на границе личную армию. Люди едут к вам, а не в имперский флот. Присягают, злые языки уточняют, «квитанции, а не короне». Мир подписан, а вы вооружаетесь — значит, готовитесь не к войне с Конкордатом, а к чему-то другому. Дальше обычно понижают голос и смотрят многозначительно.

— Кто дирижирует?

— А вот это интересно. — Верейская повернулась ко мне. — Я думала, ваш брат. Проверила: нет. Аркадий Александрович, наоборот, второй месяц эти разговоры гасит — неуклюже, но старательно, и я не понимаю его игры.

— Я понимаю. — Я отодвинул сводку. — Он запомнил число, которое я просил запомнить. Продолжайте.

— Дирижирует военное министерство. Точнее, те, кому ваш прокурор второй год дышит в затылок делом о подготовке операции «Венец». Им очень нужно, чтобы к моменту, когда дело дозреет, вы были не героем на рубеже, а мятежником в опале. Командующий, я скажу прямо: они добьются ревизии с полномочиями. Не казначейской — военной. И она найдёт «Замок».

Я смотрел на рыжий закат.

Год. Мне нужен был год, и год я почти получил. По моим расчётам, до удара оставалось от шести до десяти недель, и последнее, что мне требовалось в эти недели, — военная ревизия, опала и разбирательство о памятниках с главным калибром.

— Графиня, вы приехали меня предупредить.

— Я приехала писать очерки. Предупреждение шло грузом без описи. И, командующий, раз уж вечер откровенный… У меня вопрос, который я не задам никогда, потому что уважаю чужие мёртвые языки. Но вы знайте, что он у меня есть. Так честнее.

— Знаю, — произнёс я. — И ценю опись.

Мы стояли и смотрели, как садится чужое солнце.

— Шесть недель, — сказал я наконец. — Может, десять. Потом вопросы кончатся сами. Графиня, у меня к вам встречная просьба, деловая. Когда начнётся — а оно начнётся, — вы будете единственным пишущим человеком на этом рубеже. Я дам вам доступ ко всему: посты, госпиталь, центральный. Одно условие вы знаете.

— Фамилии и правда. — Она выпрямилась. — А если правда будет страшной?

— Тогда тем более фамилии, — ответил я.

Отдельной строкой месяца стал госпиталь.

Его мы разворачивали последним — не по забывчивости, а по моей давней науке: госпиталь строят тихо, потому что часть, которая видит, как под неё копают могилы, воюет хуже. Но не строить нельзя, и к десятому месяцу в защищённом ярусе «Главной» стоял медицинский блок на четыреста коек.

Начальника на него я выписал с Тарниса.

Сутулый майор медицинской службы — тот самый, с руками врача и списком в кармане, — числился военнопленным и содержался при крепости на общих основаниях. Я написал ему лично: предлагаю должность начальника окружного госпиталя по вольному найму, статус военнопленного снимается ходатайством, подданство — его дело, в которое я не лезу.

Ответ пришёл через месяц, вместе с самим майором.

— Мальчик, — сказал он вместо приветствия, оглядев блок. — Ты понимаешь, что я гражданин Конкордата и, если начнётся то, к чему ты тут готовишься, я буду лечить твоих солдат, пока мои соотечественники будут их убивать?