Книга Маршал в чужом мундире, страница 96 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Сочувствую, — заметил я. — Передавайте столице: скандал будет. Не могу назвать дату, но обещаю — большой.

Он посмеялся и уехал.

Я не шутил.

«Хальдер» вошёл в причальный ярус Гнезда на девятый месяц, и это была самая ювелирная операция в истории округа: двести двенадцать тысяч тонн вводили в каменный створ шесть часов, на маневровых, и вела проводку Ремизова, поседевшая за эти шесть часов, по её утверждению, окончательно.

Когда крейсер встал и Зойка дала пробное питание, крепость ожила.

Я стоял в центральном посту — бывшей рубке «Хальдера», теперь вросшей в скалу, — и смотрел, как ярус за ярусом загораются экраны, как продувается сорокадвухлетний воздух, как двенадцать капониров, теперь уже не пустых, докладывают готовность.

— Ваше благородие, — сказала Зойка тихо. — Принимайте. Живая.

— Имя, — возразил Штоф. — Крепости положено имя. Только, чур, не «Сурам-три», я эту канцелярщину не переживу.

Я думал недолго.

— «Замок», — добавил я. — Как в схеме номер семь. Человек ждал этого тридцать лет — пусть будет по его слову.

А вечером я сделал то, что собирался сделать девять месяцев: сел и написал письмо адмиралу флота Строеву.

Письмо было из одной строки и одного вложения.

Строка: «Ваше высокопревосходительство. Посмотрел первым, как обещал».

Вложением шёл снимок: причальный ярус, вросший в скалу крейсер, и на стене — старая надпись строителей, которую мы не стали закрашивать, а рядом свежая, тем же размером:

«Вернулись. Достраиваем».

Люди пошли на десятый месяц, и пошли так, что мы перестали справляться.

Началось всё, как ни странно, с отказа.

Редакция «Столичной хроники» полгода отклоняла репортажи Верейской с пометками «скучно» и «нет фактуры». На седьмой раз Верейская сделала то, что делает всякий хороший командир, которому не дают воевать по уставу: она сменила театр военных действий. Уволилась и стала печататься в «Транзитном вестнике» — газете, которую читали не салоны, а капитаны, доки, станции и вся та бесконечная дорожная империя, что живёт между планетами.

Первый же очерк назывался «Округ, где платят вовремя» и был про подряды старшин.

Второй — «Свидетельство номер один» — про Бурого и школу: четыре класса, штрафная, абордаж Тарниса, командные курсы.

Третий — «Квитанция» — про капитана Герданова, его сыновей и про то, как одна бумажка с печатью два года ходит по сектору и работает лучше вербовочных плакатов.

После третьего очерка транзитная империя, читавшая «Вестник» от Ольгинской до столицы, сделала вывод, доступный всякому дорожному человеку: есть место, где начальство держит слово и платит вовремя.

И поехала.

Ехали списанные механики и разжалованные штурманы. Ехали доковые бригады целиком, с инструментом. Ехали отставники, вдовьи сыновья, старательские дети, двое учителей, один настройщик орга́нов — этого мы не поняли, но взяли, и правильно сделали: выяснилось, что человек, слышащий фальшь в трубе о́ргана, слышит её и в турбине. Ехали — отдельной строкой — те самые отпущенные: за четыре месяца в округ прибыло одиннадцать человек из экипажей с квитанциями и четверо бывших пленных с Тарниса, конкордатцы с окраинных миров, решившие, что подданство — дело наживное, а начальство, которое кормит пленных, на дороге не валяется.