Онлайн книга «Маршал в чужом мундире»
|
Она повернулась ко мне. — Ваше благородие. Отдайте мне «Хальдер». Я вгоню его в причальный ярус целиком — он войдёт, я уже прикинула, — подключу его реакторы к базе, а его главный калибр… — она сглотнула, — его двадцать два орудия главного калибра станут артиллерией этой крепости. Он не корабль больше. Он — сердце. Я смотрел на неё, потом на чёрный зев реакторного зала, потом на пустые капониры. Крепость, которой нет на картах. С главным калибром тяжёлого крейсера, которого нет в списках флота, потому что он числится призом в ремонте. — Господа, — произнёс я. — Кто-нибудь хочет возразить? — Я хочу записать, — ответила Ремизова. — В журнал. Дословно. «Сердце». Такое нельзя терять. Со схемой Строева мы с Ремизовой воевали месяц. Схема номер семь была гениальна — и написана человеком, который проектировал её тридцать лет назад, под другие корабли и другие скорости. Ремизова, пересчитывая узлы, к концу второй недели разговаривала со схемой вслух, как с живым оппонентом. — Он ставит батарею сюда, — говорила она, тыкая в чертёж, — потому что тридцать лет назад разгонное плечо у тяжёлых было втрое короче. Сегодняшний «Хальдер» пройдёт эту точку на скорости, где батарея успеет дать один залп вместо четырёх. Уважаемый Пётр Игнатьевич, ну нельзя же так! — Елизавета Андреевна, — заметил я, — уважаемый Пётр Игнатьевич предвидел ваш упрёк. Читайте примечание на полях. Она прочла. На полях схемы, выцветшими чернилами, рукой Строева было написано: «Скорости уйдут — геометрия останется. Кто будет пересчитывать: не двигайте узлы, двигайте дистанции. Узлы я выбирал не по баллистике, а по жадности противника». Ремизова молчала минуты две. — По жадности, — повторила она. — Он ставил узлы там, куда противник полезет сам, потому что там выгодно. Скорости любые, а жадность постоянная. — Она посмотрела на меня почти с обидой. — Господин командующий, почему таких, как он, подшивают в «особые мнения», а таких, как Крутицкий, держат по одиннадцать лет? — Потому что Крутицкий удобен, а Строев прав, — ответил я. — Это разные валюты, Елизавета Андреевна, и обменный курс между ними во все времена грабительский. Пересчитывайте дистанции. Первое испытание Зойкиных мин вошло в историю округа под названием «День, когда мы победили сарай». Мину испытывали на дальнем полигоне — старой выработке, где стоял списанный ещё при Крутицком грузовой лихтер, назначенный мишенью. Присутствовал весь штаб, половина школы и, в нарушение всех норм, кот Реактор, которого Аста Ковач принесла «для приметы». Зойка волновалась так, что было слышно. — Изделие один, — доложила она. — Заряд расчётный, взрыватель гравиметрический, самодельный. Дистанция срабатывания… Мина сработала образцово. За одним уточнением: сработала она не на лихтер-мишень, а на буксировочную платформу, которая эту мишень выводила и по массе оказалась ближе к расчётному порогу. Платформу разнесло вдребезги вместе с недельной премией всего минного участка, лихтер уцелел до заклёпки, а осколком снесло угол наблюдательного сарая, откуда за секунду до того Штоф вышел за термосом. Тишина над полигоном стояла минуты полторы. Потом Штоф, оглядев угол сарая, сказал с глубоким чувством: — Госпожа Лаптева. Беру свои слова назад. Все. Какие говорил и какие думал. Эта штука убивает всё, включая своих, — осталось объяснить ей, кто свои. |