Книга Маршал в чужом мундире, страница 72 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Мой мир решал эту задачу ядом и монастырями. Этот — скукой. Не уверен, что гуманнее.

За десертом одиннадцатый брат Пётр набрался духу.

— Дмитрий, — сказал он небрежно, — а правда, что там, на Тарнисе… ну, страшно было?

Стол притих. Семнадцать человек посмотрели на меня, не поворачивая голов, — это семейное умение я уже выучил.

— Правда.

— А что страшнее всего? — спросил Пётр. — Ну, вот самое-самое?

Я подумал.

— Списки, — начал я. — Вечером после боя приносят список потерь, и надо прочесть его вслух перед строем. Девять фамилий читаются четыре минуты. Это самые длинные четыре минуты из всех, что бывают.

Тишина висела секунд десять.

— М-да, — сказал второй брат и потянулся за графином. — Ну а всё-таки, что там с ценами на верфи? Говорят, «Южная» опять поднимает…

И стол с облегчением заговорил о верфях.

Я ел десерт и думал, что вот сейчас узнал про Дом Нахимовых больше, чем из всех досье: этим людям можно рассказать про страшное, и они вежливо переждут. Как дождь.

А ещё я думал, что Пётр, одиннадцатый, задавший вопрос, — единственный, кто дослушал ответ до конца. И что восемьсот империалов долга я с него, пожалуй, не спрошу.

Аркадий пришёл на третий день, с папкой, вином и прекрасным настроением.

— Митя! Устроился? Слушай, ну ты дал жару со старыми комнатами. Весь дом гудит. Народность, скромность — это сейчас очень, очень выигрышно смотрится. Сам придумал или подсказал кто?

— Сам живу, — отозвался я. — Что в папке, Аркадий?

— Дела наши. — Он сел, разлил вино, не спрашивая. — Значит, смотри. Восьмого — слушание. Закрытое, всё по-семейному. Мы поработали, не буду утомлять деталями — поверь, это стоило усилий, — и вот что вышло.

Он вынул лист.

— Дело переквалифицируют в дисциплинарное. Никакого трибунала. Ты подписываешь вот это — признание с раскаянием, стандартная форма: осознал, сожалею о нарушении порядка подчинённости, впредь обязуюсь. Получаешь выговор. Выговор при твоих орденах — это как царапина на броне «Хальдера». Через год снимут. Всё.

Он подвинул лист ко мне.

— Перо дать?

Я взял лист и прочёл.

Составлено было отлично. Ни одного лишнего слова, ни одной ловушки на поверхности. «Признаю нарушение… действовал самонадеянно… сожалею… обязуюсь». Подпиши — и свободен.

— Кто писал? — спросил я.

— Юристы Дома. Лучшие.

— Видно. — Я положил лист. — Не подпишу.

Аркадий моргнул.

— Что?

— Не подпишу, Аркадий.

— Митя. — Он подался вперёд, и голос стал мягким. — Ты, наверное, не понял. Альтернатива — полный трибунал. Военное время, неисполнение боевого приказа. Верхняя планка — ты знаешь какая. Мы тебя вытаскиваем.

— Я понял. Аркадий, я объясню один раз, слушай внимательно, потому что повторять не буду и отцу перескажешь дословно.

Я взял лист двумя пальцами.

— Здесь написано «действовал самонадеянно». Это означает: успех — случайность. Это означает, что двести двадцать девять человек, представленных к снятию судимостей «за отличие», отличились в самонадеянной авантюре, и любой чиновник вправе завернуть представление. Это означает, что призовое право на пять вымпелов оформлено по итогам самоуправства и может быть оспорено. Это означает, что капитуляция, которую принял Вяземский, — плод превышения полномочий в рамках признанного мною нарушения, и его можно топить.