Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 122 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Квадрат 5–7, — произнёс голос, ровный, как сталь, не гнущаяся, но с той же сосредоточенностью, что у Очков на посту, когда он вглядывался в горизонт. — Цель — группа пехоты. Шесть человек. Координаты: 5–7, ориентир — разрушенная стена. Огонь.

Кнопка отпущена, и в наушнике раздался только треск — резкий, прерывистый, как шум дождя, бьющего по металлической крыше. Помехи были плотными, густыми, как глина, и в них не было ни голоса, ни сигнала, только белый шум, заполнявший всё пространство, не оставлявший места для слов. Время тянулось, считая удары сердца — один, два, три, — и тишина давила на барабанные перепонки, как вода, заливающая уши, и в этой тишине слышно было только, как ветер шуршит по сухой траве, как где-то далеко гудит артиллерия, настолько далёкая, что казалась частью фона, как шум крови в собственных ушах.

Свист. Сначала слабый, едва различимый, пробивавшийся сквозь ветер, как игла, протыкающая ткань, — и нарастал, становился громче, пронзительнее, как будто кто-то резал воздух ножом, оставляя рану, не заживающую. Тело напряглось, как струна, вжимаясь в землю, и глина давила на грудь, холод проступал сквозь ткань формы, и вибрация начинала проходить сквозь землю, сквозь тело, как волна, катящаяся по глине, и в этой вибрации было что-то первобытное, как удар гигантского молота, бьющего по наковальне.

Взрыв. Глухой, утробный, прокатившийся по лесополосе, как раскат грома, и земля вздрогнула, и глина взлетела вверх, как фонтан, и комья грязи упали на спину, на голову, на руки, оставляя на коже тёплые, влажные следы. Запах селитры и палёной земли ударил в нос — резкий, удушливый, оседавший на языке, как пепел, оставляя во рту горечь, не смываемую водой. Второй взрыв — ближе, и земля снова дрогнула, и воздух стал горячим, волна жара прошла над телом, заставляя кожу сжиматься, как будто стоял у открытой печи.

Третий. Четвёртый. Снаряды ложились в квадрат с точностью, почти хирургической, и каждый взрыв вырывал из земли кусок реальности, оставляя воронку, дымившуюся, как рана, не заживающая. Тепловизор снова поднесён к глазам, и мир исчез — чёрное поле, на котором белые пятна горели, как звёзды, и одно за другим они начали гаснуть. Первое — дёрнулось, и его яркость уменьшилась, как будто кто-то убавил свет, и оно исчезло, оставляя пустоту. Второе — исчезло в момент взрыва, просто погасло, как свеча, задутая ветром. Третье — замедлилось, как будто его владелец пытался уйти, но не смог, и оно погасло, становясь бледнее, пока не исчезло совсем. Четвёртое — вспыхнуло ярче на мгновение, как будто огонь охватил его, а потом погасло, оставляя только чёрное поле, на котором не было ничего.

Тишина. Снова тишина, плотнее, чем глина, чем сама земля, окружающая со всех сторон, и в этой тишине слышно было только, как капли воды падают с обгоревших веток, как дыхание двух человек, лежащих рядом, как где-то далеко гудит артиллерия, настолько далёкая, что казалась частью фона, как шум крови в собственных ушах. Тепловизор опущен, и пальцы неподвижны, как у статуи, и на лице не было эмоций, только холод, защита от того, что только что сделано.

Тело поднялось, глина прилипала к рукам, к форме, к лицу, боль в левом колене отдавалась привычной волной, пот стекал по спине, смешиваясь с грязью. Взгляд упал на Кеды, лежащего рядом, вжавшегося в землю, и его лицо было бледным, с испариной на лбу, с глазами, широко открытыми, как у человека, впервые увидевшего, как артиллерия стирает людей с лица земли.