Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 84 – Анастасия Понамарёва

— Почему? — спросила Кира.

Я помолчала, подбирая слова.

— Потому что меня никто не вытащил. Когда мне нужна была помощь, никто не пришёл. Я была одна. И я не хочу, чтобы другие чувствовали то же самое. Если бы я могла изменить это для кого-то — я бы изменила.

Они не стали расспрашивать дальше. Они знали: есть вещи, о которых я не говорю. Но Мира чуть придвинулась ближе и легонько коснулась моего плеча — молчаливый жест поддержки.

— Значит, решено, — подвёл итог Грон, отхлёбывая какао из кружки. — После войны Кира становится гражданским пилотом, Зейн выращивает цветы, я учу молодых рольдов махать кулаками, Мира рисует закаты, а Айва всех спасает. Отличный план.

— А Торин? — спросила Кира.

— Торин станет... — Грон задумался. — Дирижёром. Или главнокомандующим. Что-то такое, где нужно всеми командовать. Он без этого не сможет.

Мы рассмеялись. Тихо, чтобы не привлечь патруль, но искренне. Это был хороший смех — не над кем-то, а просто от тепла, которое мы чувствовали друг к другу.

— Ладно, — сказала Мира, поднимаясь. — Отбой через час. Пора расходиться, пока нас не поймали.

Мы выскользнули в коридор по одному, с интервалом в несколько минут. Я вернулась в свою каюту, легла на койку и ещё долго лежала без сна, глядя в потолок.

Кем бы я стала, если бы не война?

Я не знала ответа. Но теперь, после этого разговора, я хотя бы знала, что я не одна. Что где-то в соседних каютах спят люди, которым не всё равно. Которые спрашивают. Которые слушают. Которые смеются над шутками Грона и мечтают о несбыточном.

Моя команда. Моя стая.

Может быть, это и есть ответ. Может быть, не так важно, кем бы я стала. Важно, кем я стала сейчас. И с кем.

---

На шестом году обучения нас начали учить пилотированию.

Это было не похоже на обычные тренировки. Никаких матов, никаких спаррингов, никаких медитаций. Только ты и машина. Сначала — симуляторы, где мы часами отрабатывали базовые манёвры: взлёт, посадка, стыковка, уход от преследования. Потом — учебные челноки, маленькие и неповоротливые, как консервные банки с двигателями. И наконец — настоящие истребители, быстрые и смертоносные.

Кира летала с самого начала так, будто родилась в кабине пилота. Она чувствовала машину инстинктивно, как птица чувствует ветер. Её манёвры были плавными, грациозными, почти музыкальными. Инструктор Борг, наблюдавший за нами с земли, однажды сказал, что никогда не видел такого природного таланта.

Я летала иначе.

Первые несколько месяцев я была худшей в группе. Мои манёвры были рваными, непредсказуемыми — я то запаздывала с разворотом, то слишком резко уходила в вираж, перегружая двигатели. Кира обходила меня на каждом упражнении с лёгкостью, от которой хотелось скрежетать зубами.

— Ты пытаешься управлять кораблём как продолжением своего тела, — сказал Борг после очередного провального зачёта. — Но ты не чувствуешь его. Ты борешься с ним.

— Я делаю всё, что написано в инструкции.

— Инструкция — для тех, у кого нет чутья. А у тебя оно есть. Просто ты им не пользуешься.

Я не поняла, что он имел в виду. Но его слова засели в голове.

Неделю спустя, во время очередной тренировки, всё изменилось.

Я сидела в кабине учебного челнока, отрабатывая проход через астероидное поле на симуляторе. Камни летели со всех сторон — маленькие, большие, вращающиеся в безумном танце. Я пыталась уворачиваться, но каждый раз запаздывала на долю секунды. Челнок трясло, сирена выла, система фиксировала столкновение за столкновением.