Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 81 – Анастасия Понамарёва

Я думала о своей команде. О Торине, который гонял нас до седьмого пота, но никогда не требовал того, чего не мог сделать сам. О Мире, которая стала мне ближе, чем кто-либо в этой Цитадели. О Гроне, который никогда не смотрел на меня с опаской из-за моего Клосса. О Кире, которая видела то, чего не видел никто. О Зейне, который молчал, но всегда знал, что сказать.

Моя команда. Мой отряд. Моя стая.

Я не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время я чувствовала, что я не одна.

А потом мысли ушли дальше — туда, куда я старалась их не пускать. Через миллионы световых лет, к голубой точке на краю галактики. К планете, которой больше нет. К городу, заросшему лесом. К дому с пустыми глазницами окон.

И к нему.

Бублик сидел там, на моей кровати, в пыльной темноте, и ждал. Уже четвёртый год. Я не знала, видит ли он что-нибудь своими стеклянными глазами. Слышит ли, как ветер гуляет по пустым комнатам. Чувствует ли, как оседает пыль на его вытертой шерсти. Но я знала одно: он всё ещё там. Сидит. Ждёт.

Я думала о родителях — и это причиняло боль. Острую, режущую, от которой перехватывало дыхание. Я запретила себе думать о них слишком часто. Это была роскошь, которую я не могла себе позволить. Память о маме и папе была раной, которая никогда не заживёт, — и я научилась обходить её стороной, как обходят яму с острыми кольями. Не смотреть. Не касаться. Не вспоминать.

Но о Бублике я думала иначе.

Он не был раной. Он был тем, что осталось от дома. Не просто игрушка — друг. Единственный, кто был со мной с самого начала. Кому я шептала свои страхи в темноте. Кто впитывал мои слёзы, когда мне было страшно. Кто сидел рядом, пока я засыпала. Он был моим свидетелем. Моим хранителем. Моим домом, который можно было обнять.

Я помнила его потёртый нос. Помнила, как он всегда сидел на подушке, прислонённый к спинке кровати, и ждал меня из школы. Помнила кепку, которая вечно съезжала на левый глаз. Помнила, как папа подмигнул мне, вручая его в тот день рождения, и сказал: «Он будет тебя охранять».

Он охранял. Даже тогда, на корабле Повелителей, когда я прижимала его к груди и шептала «я выживу». Даже здесь, в Цитадели, хотя его здесь не было, — он всё равно охранял меня. Потому что пока я помнила о нём, я помнила, кем была. Не оружием. Не активом. Не образцом. Айвой. Девочкой, у которой был дом и плюшевый медведь.

— Я вернусь, — прошептала я одними губами, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Обещаю. Не знаю когда, но вернусь. Жди меня.

Звёзды молчали. Но я знала: он ждёт. Где-то там, в темноте, на пыльной кровати, мой друг всё ещё верит, что я приду.

Я открыла глаза, оторвалась от иллюминатора и пошла в каюту. Там, в тишине, я легла на койку и уставилась в потолок. Через три часа подъём. Завтра снова тренировки. Снова бои. Снова бесконечная гонка за контролем.

Но однажды я вернусь. И он будет там.

К пятнадцати годам я поняла, что высокой не буду.

Рост замер на ста шестидесяти пяти сантиметрах — макушкой я едва доставала до плеча Грона, а Мира, которая была старше меня всего на год, возвышалась надо мной почти на голову. Я была тонкой в кости, с узкими запястьями и острыми ключицами, и со стороны казалась хрупкой — той, кого можно сломать одним ударом.