Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 2 – Анастасия Понамарёва

В школе я села за парту. Солнечные зайчики плясали на обложке учебника, дразнили: смотри в окно, там жизнь! Но я смотрела на чистый лист в клеточку. Пустой. Белый. Страшный.

Голос Натальи Петровны гудел, как старый холодильник: про вступление, про основную часть, про вывод. Слова проходили мимо ушей. Я сжимала ручку. Пальцы вспотели.

Я смотрела в окно. Там, за стеклом, плыли облака — белые, пушистые, как сладкая вата. Интересно, есть ли там, за облаками, другие миры? С другими людьми, другими школами, другими речками? Я хихикнула про себя. Глупость какая. Мама говорит, что дальше облаков — только космос, холодный и пустой. А папа говорит, что космос — это не для нас, а для учёных в специальных костюмах. Я вздохнула и опустила голову к чистому листу. Хватит мечтать. Надо писать.

А потом я вспомнила.

Тот день. Прошлым летом. Когда папа учил меня не бояться воды. Я стояла по пояс в речке, дрожала, хотя было тепло. Вода казалась чёрной и глубокой, как омут. «Доверься мне», — сказал папа. И взял за руки. И я легла на воду, а он держал. И вода вдруг стала мягкой. Тёплой. Своей. Я смотрела в небо, а там плыли облака, белые и пушистые, как сладкая вата. И папа смеялся. И мама кричала с берега: «Молодец, Айвушка!» — и в голосе у неё было столько солнца, что хотелось плакать.

Я опустила голову и начала писать.

Слова потекли сами. Коряво, с ошибками. Но настоящие. Как слёзы тогда — солёные, горячие, живые. Я писала про маму и папу, про речку, про песок, про бутерброды с колбасой, от которых крошки сыпались на полотенце. Я писала про смех. Про то, как мы были вместе.

Когда Наталья Петровна пошла между рядами, моё сердце застучало прямо в горле. Каждый её шаг отдавался в ушах: тук-тук, тук-тук. Она положила тетрадь на парту. Я боялась дышать. Открыла.

Красная паста. Жирная цифра. 5.

И подпись: «Очень тепло и искренне! Виден твой настоящий счастливый день!»

Внутри взорвался фейерверк. Горячий, сладкий, как первая клубника с грядки. Пятёрка! И я её получила! За сочинение! Не за дурацкую математику. За слова. За правду. За то, что я чувствовала.

Речка! Папа сдержит слово!

Пробка не двигалась.

Я считала про себя: раз, два, три — рывок. Полметра. Стоп. Снова тишина. Папа барабанил пальцами по рулю. Мама вздыхала и листала что-то в телефоне. Я прижалась лбом к стеклу. Оно было холодное и чуть-чуть дрожало. За окном — серое месиво из машин, фонарей и низкого, тяжёлого неба. Красные огни стоп-сигналов впереди мигали, как чьи-то глаза. Злые. Немигающие. Они смотрели прямо на меня.

Я закрыла глаза. Попыталась представить, что мы уже дома.

Вот мы въезжаем во двор. Пахнет пылью и тополиным пухом — летним, горячим, родным. Вот бежим по лестнице. Папа гремит ключами. Дверь открывается — и тёплый, вкусный запах дома окутывает с головой. Мама, наверное, испекла пирог. Яблочный. Или ванильные булочки. У меня заурчало в животе. Я сглотнула слюну.

Я бы скинула сандалии прямо в прихожей. Мокрые, с песком. Мама бы заворчала: «Айва, в корзину!» — но не зло, а так, по привычке. А я бы уже мчалась в комнату. К компьютеру. Там меня ждёт игра. Новая. Та самая, которую папа разрешил скачать вчера вечером. Там можно придумать своего персонажа.

Я улыбнулась, не открывая глаз. Я уже всё придумала.