Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 9 – Анастасия Понамарёва

— Нам нельзя к ним, — сказал папа тихо. Он присел передо мной на корточки, заглянул в глаза. — Понимаешь? Большая куча народу — это большая цель. Шум, движение — их легче заметить. А внимание сейчас — это смерть. Понимаешь?

Я кивнула. Понимала. Не до конца, но понимала. Но всё равно было обидно. Почему нельзя помочь? Почему нельзя просто подойти и сказать: «Не бойтесь, мы с вами»?

— Теперь каждый сам за себя, — добавил папа, и его голос стал горьким. — Если войска не справились со всем своим оружием, то горстка выживших — это не помощь. Это маяк для тех, кто охотится. Нас найдут быстрее, если мы соберёмся вместе. Нужно уходить. Быстро и тихо. Дальше от города.

— Но мы же вернёмся? — спросила я. — Когда всё закончится? Мы вернёмся и поможем им?

Папа посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Вернёмся. Обязательно.

Я посмотрела на окно. Там уже никого не было. Только тёмный проём.

Мы пошли дальше. Я больше не смотрела по сторонам. Только под ноги. На асфальт. На трещины. На тёмные пятна, которых становилось всё больше. И старалась думать о хорошем. О том, как мы вернёмся домой. Как заберём Бублика. Как всё снова станет нормальным.

---

В парке мы остановились передохнуть. Папа достал свои старые часы с компасом на ремешке. Открыл крышку, посмотрел. И нахмурился.

— Что такое? — спросила мама.

— Стрелка крутится, — сказал папа. — Как бешеная. Во все стороны.

Я заглянула через его плечо. Компас действительно вёл себя странно. Стрелка не показывала на север. Она дёргалась, дрожала, вращалась, как будто сошла с ума. Как будто сам север исчез.

— Может, сломался? — спросила я.

Папа покачал головой. Ничего не сказал. Просто убрал часы в карман. Но я видела, как на его лбу появилась новая морщинка. Та самая, которая появлялась, когда он не мог решить сложную задачу на работе. Когда что-то шло не так.

---

Мы шли до самого вечера. Ноги у меня гудели, живот урчал от голода. Солнце уже садилось, когда мы вышли к окраинной улице с гаражами и маленькими магазинчиками. И тут я увидела его.

Хлебный ларёк.

Небольшой, с решёткой на окне. Дверь была приоткрыта. Рядом валялись пустые коробки и упаковки. Видимо, его уже грабили в первые часы паники.

— Там можно переночевать, — сказал папа. — И проверить, есть ли что съестное.

Внутри царил беспорядок. Полки полупустые, батоны зачерствели и покрылись плесенью, пакеты с булками валялись на полу. Но холодильник работал. Гудел тихо, как родной. И морозильный ларь тоже. Папа нашёл в подсобке маленький бензиновый движок. Он тихо подвывал в углу, и от этого звука мне стало немного спокойнее. Как будто мы не одни. Как будто что-то ещё работает в этом мёртвом городе.

— Свет не включаем, — предупредил папа. — Ни в коем случае. Только фонарик.

В подсобке было тесно, но уютно. Пахло мукой и сухим хлебом. Я нашла пачку сухарей, немного помятых, но целых. Пакет чипсов. И бутылку жёлтой газировки. Открыла, глотнула. Холодная, сладкая, шипучая. Пузырьки защекотали в носу, и я чуть не чихнула.

— Лучше бы сок взяла, — вздохнула мама. — Эта гадость желудок испортит.

— Зато сладко, — пробормотала я, отхлёбывая ещё глоток.

Сахар ударил в голову, и на секунду стало почти хорошо. Почти как раньше. Когда мы ездили на пикник и пили газировку из банок. Когда папа смеялся, а мама не смотрела в одну точку пустыми глазами.