Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 6 – Анастасия Понамарёва

Мама сжала мою руку так сильно, что стало больно.

— Потом, Айвушка. Потом всё будет. Сейчас надо бежать.

Потом. Я повторяла это слово про себя, как молитву. Потом. Потом. Потом всё будет.

Гул в небе не стихал. К нему добавились новые звуки. Далёкий вой сирен. Ближе — треск. Сухой, частый. Как будто кто-то рвал огромную простыню. Или стрелял. И ещё — крики. Обрывающиеся. Резкие. Не все долетали до конца.

Я больше не смотрела по сторонам. Только под ноги. На асфальт. На трещины. На лужи, в которых отражалось больное небо. Шаг. Ещё шаг. Дышать. Вдох. Выдох. Папина куртка впереди. Мамина рука. Тёплая. Живая.

Школа появилась внезапно. Большое серое здание. Раньше оно казалось скучным, даже унылым. Сейчас — самым родным на свете. У ворот толпились люди. Много. Очень много. Военные в касках и с автоматами пытались навести порядок, кричали в мегафоны:

— Спокойно! Пропускайте детей и женщин вперёд! Идентификаторы готовьте! Быстро, но без паники!

Паника всё равно была. Она висела в воздухе, как дым. Люди толкались, кричали, плакали. Какая-то женщина прижимала к себе маленькую девочку и повторяла: «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Но по её лицу текли слёзы, и девочка плакала вместе с ней.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Взрослые плачут. Взрослые боятся. Взрослые не знают, что делать. Это было самое страшное. Страшнее чужих молний. Страшнее гула в небе. Если папа и мама боятся — значит, всё по-настоящему.

Нас втолкнули в поток, текущий к главному входу. Тесно. Жарко. Пахнет потом, пылью, чужим страхом. Кто-то наступил мне на ногу. Я даже не почувствовала. Над головой, прямо над крышей школы, рёв стал оглушительным. Я инстинктивно пригнулась, вжала голову в плечи. Рядом кто-то вскрикнул. Но это был не взрыв. Просто звук. Пронеслось дальше, на запад.

— Внутрь! Быстрее! — солдат у дверей махнул рукой.

Мы влились в темноту. Лестница вниз. Знакомая лестница в подвал, где раньше хранили лыжи и мячи. Но теперь здесь всё было по-другому. Тяжёлые железные двери. Толстые стены. Лампы под потолком горели тусклым аварийным светом. Бункер. Настоящий бункер. Пахло бетоном, сыростью и страхом.

Вдоль стен стояли скамейки. На них уже сидели люди. Десятки. Сотни. Кто-то плакал. Кто-то молился шёпотом. Кто-то просто смотрел в одну точку пустыми глазами. Дети жались к родителям. Родители прижимали детей к себе.

Папа нашёл свободное место в углу. Я села между ним и мамой. Прижалась к маминому боку. Мама дрожала. Я чувствовала эту дрожь всем телом. Папа обнял нас обеих. Его дыхание было частым, неровным.

Сверху, сквозь толщу бетона, доносился гул. Непрекращающийся. Тяжёлый. Чужой. Гул истребителей. Гул бомб. Гул чего-то, что пришло с неба.

Я прижалась к маминому боку. Рядом, у входа в бункер, стояли двое солдат в касках. Они говорили тихо, но я слышала каждое слово — наверное, из-за странной акустики этого бетонного мешка.

— Говорят, это не люди, — сказал один, тот, что помоложе. У него дрожал голос.

— Молчи, — оборвал второй, постарше, с нашивками сержанта. — Не при детях.

— Но ты же видел, что было над мостом? Эти тени…

— Я сказал, молчи. Без паники. У нас приказ.

Они замолчали. Молодой солдат смотрел в пол. Старший — на дверь, сжимая автомат. Я не поняла, о каких тенях они говорили. Но внутри меня всё похолодело. Если даже солдаты боятся…