Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 10 – Анастасия Понамарёва

Я устроилась на полу, на мешках с мукой. Они пахли хлебом и немножко пылью, но были мягкими. Мама укрыла меня старой курткой, найденной в подсобке. От неё пахло чужим человеком и бензином.

Я закрыла глаза. Попыталась представить, что я дома. В своей кровати. Рядом Бублик. За стеной — голоса родителей. Не испуганные, не напряжённые. Обычные. Родные. Скоро мы вернёмся, и всё будет как раньше.

Но в ушах стоял только гул движка. И тишина мёртвого города за тонкой стеной.

И тут я вспомнила.

Бублик.

Он остался там. Дома. На моей кровати. Один. В тёмной, пустой квартире. Ждёт меня.

А вдруг мы не вернёмся? Вдруг что-то случится, и мы не сможем забрать его? Вдруг он так и будет сидеть там, в темноте, и ждать, и ждать, и ждать, а я никогда не приду?

Я зажмурилась сильнее. Отогнала эту мысль. Нет. Мы вернёмся. Папа обещал. Папа всегда выполняет обещания. Завтра или послезавтра, или через неделю — но мы вернёмся. И Бублик снова будет со мной.

Слёзы всё равно потекли. Горячие. Тихо. Я уткнулась лицом в мешок, чтобы мама с папой не услышали. Плечи тряслись. В горле стоял ком.

— Бублик… — прошептала я в ткань. — Потерпи. Мы скоро вернёмся. Я обещаю.

Я плакала долго. Пока не уснула. И во сне я видела его. Моего плюшевого медведя с потёртым носом. Он сидел на моей кровати и смотрел в темноту.

И ждал.

Ждал, что я вернусь.

Проснулась я от холода. Не от того, что замёрзла — куртка, которой меня укрыла мама, была тёплой, хоть и пахла чужим. Холод шёл изнутри. Как будто кто-то выключил внутри меня маленькую печку, которая всегда грела, даже когда было страшно.

Я открыла глаза. В подсобке было темно, только узкая полоска серого света пробивалась сквозь щель в заколоченном окне. Пахло мукой, пылью и бензином от движка. Он всё ещё гудел — тихо, монотонно, как старый холодильник.

Родители уже не спали. Папа стоял у двери, прижавшись ухом к щели. Мама собирала остатки еды в сумку — быстро, резко, как будто мы опаздывали на поезд. Только поезда теперь никуда не ходили.

— Что случилось? — прошептала я.

Папа поднял руку — замри. Я замерла. И тогда услышала.

Выстрелы.

Далеко. Где-то в глубине города. Сухие, отрывистые хлопки. Не как в кино — громкие, раскатистые. А тихие, почти игрушечные. Но от них у меня всё внутри похолодело. Потому что я знала: это не игрушки.

— Зачистка, — сказал папа одними губами. — Уходим. Сейчас.

Мы выскользнули через запасной выход. Утро было серым, как старая простыня. Небо низкое, тяжёлое, будто на город положили грязную вату. Ветра не было. Только тишина. И эти далёкие хлопки, от которых вздрагивали плечи.

Мы двинулись вдоль гаражей. Папа шёл первым, мама замыкала, я посередине. Я старалась ступать как можно тише, но гравий под ногами всё равно хрустел, и каждый хруст отдавался у меня в ушах громче выстрелов.

И тут я услышала другое.

Лай.

Собаки. Много. Где-то совсем рядом, за рядами гаражей. Они лаяли не переставая — хрипло, надрывно, с подвыванием. Как будто весь собачий мир сошёл с ума.

Папа остановился. Прислушался. И вдруг его лицо изменилось. Не стало спокойнее, нет. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на… понимание?

— Собаки, — прошептал он. — Слышите? Лают без остановки уже несколько часов. Я слышал их ещё затемно.