Книга Призраки старого кладбища, страница 77 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Лишь мысли о семье позволили мне самолично отречься от врат рая, совершив смертный грех в собственном отношении. Я взял кол, упер его себе в грудь напротив сердца и, не оставляя времени на раздумья, рухнул вперед, чтобы наверняка пробить грудную клетку. Плоть поддалась боярышнику, но за бушующим огнем я не почувствовал новой боли. Я и без того весь был боль.

Все произошло быстро: вот я падаю – и вот исчезаю. Моя голова не успела достичь земли – мир исчез за миг до того.

VI

Небытие прервалось таинством. Те, кто не достигают рая, вынуждены вечность пробыть в аду пленниками, но те, кто не достигают и ада… Ох, дьявол уготовил особую роль своим избранным детям.

Встреча, состоявшаяся между моей смертью и живым посмертием, не поддается человеческому описанию. Ни единое словно не способно приблизить ни формы, мною встреченные, ни суть разговоров за чертой к пониманию ограниченным разумом. Но вам и не нужно знать, что было в момент моего нахождения там. Что действительно важно – так это каким я очнулся.

Голодным.

Дьявольски голодным и ослабленным. Мое тело словно раздробили и собрали заново. Не было боли, но я чувствовал онемение и почти не ощущал собственных рук и ног. Все стало ватным, чужим, будто я никогда и не умел ходить или хотя бы стоять, будто я только-только родился.

Я лежал на спине, смотрел в небо и больше не ощущал кола в своей груди. Повернув голову, я увидел, что он, окровавленный, лежит рядом. Тогда я размышлял, значит ли это, что мою смерть прервали, не дав оставить мир человеком, обратив оружием дьявола.

Понемногу овладевая руками, я ощупал грудь и немало удивился тому, что не обнаружил краев зияющей дыры, которая должна была бы остаться. Осмотрев кожу ладоней, я также не заметил ни царапин, ни ссадин – лишь налипшую грязь, но кожа под ней была целой. Я оказался значительно живее, чем предполагал. Даже сердце чувствовал, хотя оно и билось во много раз медленнее, чем прежде. Не испытав никакой радости по поводу своего воскрешения, я все же заставил себя сесть и начал разминать ноги, чтобы вспомнить, каково ими двигать. Постепенно подвижность возвращалась, и несмотря на одолевавшую слабость, я ощущал, что где-то внутри меня скрыт потенциал, не сравнимый с человеческим. Тело стало совершенно другим: другое сердце, другие легкие, другой желудок – все это ощущалось на уровне инстинктов и готово было служить мне, стоит лишь разобраться, что к чему.

И поесть.

Дьявол, какой же зверский голод я тогда испытывал.

Но вот я сумел подняться на ноги и даже сделать несколько шагов к домам, к своей Яне, которая наверняка места себе не находила. И тогда утренний штиль нарушился легким дуновением ветра со стороны леса, прогоняя из головы и Яну, и все прочие мысли, оставляя лишь голод.

Бросив попытки сохранить энергию, мое сердце разогналось, кровь прилила к ногам, рукам, голове… Я почувствовал жар, почувствовал клич охоты и теперь уже сам спешил на встречу со своей дичью. Двоих кто-то осушил до меня. Но третий… Он лежал обессиленный поверх своих товарищей и не издавал ни звука, однако был еще полон.

О, я солгу, если скажу, что мне это не понравилось, что мне не было любопытно, что я не обрадовался своим изысканным новым способностям. Я чувствовал его сердце, когда еще и близко его не видел. Я слышал его дыхание. Чувствовал аромат жизни, и этот запах сводил с ума. Кровь, железо, пот, страх – вот букет эссенции жизни, притягательнее которого ничто больше не могло существовать. И не может по сей день.