Онлайн книга «Призраки старого кладбища»
|
Я даже не смотрел, кто именно выжил, – припал к артерии и заглотил разом всю кровь, брызнувшую под давлением в рот. И больше. И больше. Я не мог остановиться и не хотел, и даже когда давление уже спало, когда пришлось высасывать остатки солоноватой терпкой жидкости силой – я продолжил, не желая оставлять ни капли. И лишь досуха выжав давно обмякшее тело, я решился взглянуть в лицо. — Пятро… Его глаза смотрели прямо, рот был открыт, но на лице не отражалось боли. Ни намека на те мучения, через которые прошел я, ощутив укус. Он не пытался вырваться или хотя бы крикнуть, был податлив, мягок и совсем не боролся. Он умер в блаженстве. Ужас от осознания убийства своего товарища и соседа пришел ко мне много позже: уже после того, как я отыскал в окрестностях Михала, после того, как он насмешливо поинтересовался, как прошла подготовленная им трапеза, и после того, как привел меня в клан, которому принадлежал. Тогда же от своего бессмертного родителя я узнал, что сам обрек себя на вечность. Яд не должен был причинить мне боль, но из-за боярышника в чае Яны, который я пил каждый день, Михал не смог мною кормиться, а я не смог насладиться пьянящим эффектом, какой доступен каждой жертве, и потому уверился, что погибаю. Если бы я протянул несколько дней – иммунная система справилась бы с ядом, позволяя мне продолжить свое смертное существование. Но я поддался страху – и теперь наказан за грех отречения от жизни вечными муками. Так я начал свое посмертие, ведомый инстинктами. VII Как и говорил, я давно потерял свою душу, ведь нас создали, чтобы сеять зло, на какое ни одна душа, сотворенная богом, не способна. Однако какими бы злодеями мы ни были – в нас еще жила память, и порой она становилась камнем преткновения меж чудовищами, не знающими жалости. Поэтому в клане было негласное правило: мы не трогали прошлое друг друга, не отбирали жизни тех, кто был повязан с бессмертным братом в его прошлой жизни. Но кто-то его нарушил, убив отца моей супруги и деда моей дочери, убив Василя. Его нашли обескровленным на той самой могиле, на которой я, шесть лет назад расписавшись колом на собственном сердце, продал душу за бессмертную жизнь. Не представляю, кому пришло в голову привлекать мое внимание таким образом, но я отомщу наглецу, кем бы он ни был. Однако не это стало моей первой мыслью. Яна и моя дочурка – она назвала ее Ксения – оказались в опасности… Конечно, я присматривал за Яной с первого дня после собственной смерти. Подобно тени ее матери я наблюдал за ней и весь первый год оставался рядом. Только рождение дочери пропустил – так много крови… Струсил, что могу не совладать с собой. Но год за годом я стал все реже появляться в деревне, все чаще выбирать иные поселки и города. А потом началась война, и мы превратились в падальщиков. Я уехал – и кто-то этим воспользовался, своей жестокостью призвав меня обратно на родину. Мне ничего не оставалось, кроме как убедить Яну покинуть проклятое место. Когда вышел в деревню, когда в сумерках, не скрываясь, побрел к ее дому – я знал, что из окон за мной наблюдают. Я уже занес руку над дверью, чтобы постучать, но кулак повис в воздухе. Ее глаза… Такие же черные, такие же насмешливые, пристально изучали меня. Она забрала и Янины вороньи волосы, но лицо было от меня: с острыми чертами, светлой кожей и аккуратными небольшими губами, которые она сейчас скривила. |