Онлайн книга «Призраки старого кладбища»
|
V Я оставил все мысли о ночи снаружи, о кладбище и лесе за ним, оставил все резоны, по которым приехал в эту глушь, и жил лишь тем, ради чего остался так надолго. Наша семья готовилась стать больше, и это требовало немалых хлопот. Но все переменилось с наступлением пасхи мертвых, когда я получил наконец то, чего так долго желал, – возможность покинуть дом после захода солнца. — Кожны рок так, – кивал Василь, объясняя мне, в чем заключается их своеобразный ритуал. – Трэ крыж зрабіць да світанку, потым бабы пойдуць прыгажосць на ім наводзіць[53]. На мои вопросы, почему нужно делать это ночью, никто не смог ответить. «Дзяды гэтак рабілі ды вучылі»[54] – вот и все объяснение, которое, похоже, всех здесь устраивало. Конечно, я вызвался добровольцем. Это было правильно: молодой и крепкий, было бы странно, если бы я не проявил инициативу. К тому же это был мой способ отблагодарить принявшую деревню: и землю, и ее людей. А заодно собрать хоть какой-то материал для публикации, ради которой изначально я сюда и отправился. Профессор, с которым я вел переписку, то и дело задавал вопросы об успехах, но получал лишь безынтересные для сообщества описания быта. Описание же этой ночи могло получиться действительно ценным. Утром того дня, в который мы должны были отправиться в лес за кладбищем, небо укрыли свинцовые тучи, прогрохотало – и разразился дождь. — Добры знак[55], – тихо сказала Яна, ставя на стол ближе к окну громовую свечу, пока я заканчивал завтрак. — Гроза? — Перед такой ночью всегда молим о дожде – омыть землю, очистить лес… – Она улыбнулась и притулилась ко мне, обнимая левую руку. – Не волнуйся, с тобой ничего не случится. Ни с кем не случится. Не думаю, что она тогда успокаивала меня, знала ведь, что я хотел этого и радовался возможности, пусть и не показывал того слишком открыто. Наверное, эти слова были утешением ей самой… Ах, если бы мы знали, моя милая Яна, что нас ждет. К вечеру гроза стихла. Я и еще трое дюжих мужей отправились к кладбищу, а оттуда в лес. И там, стоя в темноте на сырой земле, окруженный вековыми деревьями, я вспомнил, каково бояться этого места. Впервые с приезда я почувствовал то же, что и в первую ночь: земля гнала меня. Лес промок и раскис. Тропы стали топкими, непроходимыми. Под ногами чавкало. «Прочь». Шаг. «Прочь». Шаг. «Прочь». — Не храбрыся, сынку, – тихо повторил Пятро, который жил с нами по соседству. – Калі што – бяжы дахаты і не аглядайся[56]. Мы шли рядом, а двое других – чуть впереди, высматривая подходящее дерево. — Калі што? – уточнил я. — Калі што… – просто повторил Пятро, подталкивая меня вперед и замыкая наш небольшой строй. Подходящую осину нашли довольно быстро, перекрестились и начали рубить. Дело спорилось, вместе было несложно, никто не халтурил, все старались на совесть, всем, хоть мы и говорили, и даже шутили, хотелось поскорее убраться из леса. Я тоже на совесть махал топором, а нет-нет все же вглядывался меж деревьев, выискивая отделяющиеся от них тени, прислушивался к ветру, пытаясь нащупать ухом притаившееся дыхание. Пока остальные занялись поперечиной, я взялся за вырубку под нее в основном стволе. Мужики оказались у меня за спиной, и я так увлекся этой геометрической, почти инженерной работой, что не сразу заметил, как звуки исчезли. Замерев, я прислушался. Ни голосов, ни звуков рубки, ни дыхания… Ни даже стрекота сверчков. Казалось, и ветер замер, чтобы листва не смела шелестеть. |