Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 30 – Анна Чернышева

Ребёнок зачмокал губками и закряхтел во сне. «Голодная!» – пронеслось в голове у матери. Она протянула руки к дочери и вопросительно взглянула на мужа. Он понял безмолвный намёк и переложил комочек обратно в руки Вареньки.

Та, стыдливо потупившись, ушла в другую комнату. Толенька как привязанный пошёл за ней и увидел, как Варенька расстегнула одной рукой блузку, спустив её на плечо и достала тугую, налитую молоком грудь. Ребёнок мгновенно учуял запах и точнёхонько впился маленьким красным ротиком в сосок, мгновенно убирая напряжённую гримаску с личика.

Раздались ритмичные причмокивания и постанывания. Пунцовая Варенька не поднимала головы, ясно осознавая, что муж сморит на её грудь не отрываясь. И только Лидочка, занятая самым важным делом в своей шестимесячной жизни, не чувствовала ни скованности, ни неловкости.

Тишину нарушила Федора, которая скрипнула входной дверью и заглянула в комнату.

— Анатолий Иваныч, я баню затопила, через часок будет готова. Давайте, пока Лидочка кушает, я вам на стол соберу. Голодный, небось, – привычно всплеснула руками нянюшка и захлопотала на кухне, шумя дверцами шкафов, гремя тарелками и наливая что-то жидкое.

Но Толенька не реагировал. Он не отрываясь рассматривал свою молодую жену горячим взглядом, то и дело возвращаясь к ротику малышки. Отмечал, как она пополнела, расправилась. Уже не была порывистой угловатой девчонкой, исчезла спонтанность движений. Простота её наряда странно действовала на него: жена становилась будто ближе и доступнее, чем когда была затянута в корсет и шелка. Уже не было в его отношении той натянутости, которую породила странная история их женитьбы^[1]. Всё будто бы рассеялось в тумане, ушло за горизонт вместе с войной. Толенька стёр из памяти всё то, что связывало его с Варенькиной сестрой и их помолвкой, и был готов начать всё заново.

— Кушать подано, барин, – привычно позвала Федора и сама удивилась, как буднично это прозвучало. Будто бы не было ни большевиков, ни погрома в усадьбе, и сейчас хозяйская пара просто гостила в её доме из-за странной прихоти.

Толенька нехотя оторвался от созерцания обеда своей дочери и вышел на кухню. Простая еда – вареники, молодой круглый картофель, зелёные перья лука и пирог со щавелем – напомнили ему нехитрую крестьянскую снедь, которой он питался в походе. Не было ни икры, ни игристых вин, ни винограда, который он очень любил. И иллюзия, что время повернулось вспять, рассеялась.

Он был чужаком в крестьянском доме, от его мундира пахло войной и пылью. Его жена, одетая как простая деревенская баба, кормила в чужой комнате ребёнка, замотанного в грубые конопляные пелёнки. И встреча им предстояла на одну ночь, а может на две, если повезёт. Стиснув зубы и отогнав непрошеные мысли, он уселся за крепкий деревянный стол и попросил соль. Хозяйка метнулась к печи и принесла простую деревянную солонку, тут же извинившись перед барином.

Молча кивнув, принялся есть. Откусывал крупные куски, глотал не жуя. Все мысли были там, в комнате, где была его семья. Семья. Это слово крутилось в его голове все те месяцы, что он не щадил себя на войне. Сбежав туда от самого себя, от чувства вины перед Танечкой, он забыл, что в любой части планеты ты берёшь в путь прежде всего себя.