Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 29 – Анна Чернышева

Они въехали в Васильевку незамеченными. На улице было также безлюдно, как и тогда, когда Варенька уходила. Анатолий Иванович ссадил её с седла, привязал коня у ворот и смело вошёл в Федорин дом. Пока они ехали, Варенька рассказала, что живут они у бывшей прислужницы и притворяются её родственниками.

В доме было тихо. Лидочка спала, а Федора тихо сидела у окна, изредка вытирая слезу передником. При виде Толеньки ахнула, всплеснула руками и кинулась обнимать своего воспитанника.

— Ах ты ж, Боже мой, Анатолий Иванович! Золотко мой ненаглядный! Вернулся! Как вы вовремя! – и зарыдала в голос, как будто бы все силы разом её покинули.

Варенька поспешила к люльке, взглянуть на дочку. На секунду сердце её сжалось – как могла покинуть это милое сокровище? – но поспешно отвернулась, пряча глаза. Всё к лучшему.

Тем временем за окном послышался топот множества копыт, и, выглянув в окно, молодая барыня увидела, как скачут офицеры по главной улице села. Кровь прилила к щекам, сердце возликовало: «Наконец-то!» Радостная, обернулась к мужу, повисла у него на шее и смущенно поцеловала в шею, в нежное горячее место соединения с плечом, что неповторимо пахло терпким мужским запахом.

Соратник Толеньки, вместе с ним прибывший в деревню, исчез вместе с отрядом. В избе остались Федора да молодые родители. Отец семейства нетерпеливо скинул шинель и подошёл к тазу с кувшином:

— Полей мне, хоть умоюсь, да чистым на дочку погляжу, – смущенно пробормотал он, обращаясь к Вареньке. Та встрепенулась, плеснула воды из ведра в кувшин и поднесла мужу. Федора ойкнула и сказала нарочито громко:

— Я пойду баньку затоплю, да у Петровны заночую, она-то чай все новости знает. А вы тут располагайтесь. Попарьтесь, побудьте вместе. Варвара Александровна знает, где еда, где все принадлежности, – и скрылась за дверью.

Толенька мыл руки основательно. Долго натирал кожу мылом, тщательно обходя каждый палец, потом два раза споласкивал. Умыл лицо, плеснул на коротко остриженную голову. Варенька рассматривала его, такого чужого и возмужавшего. Линия скул стала чётче, её подчеркивала суровая щетина. Раньше молодая жена видела мужа только чисто выбритым, сейчас же он стал как будто опаснее и старше. Впалые щёки придали лицу возраста, линия губ стала твёрже. Таким Толенька ей нравился, наконец-то верилось, что он сумеет уберечь её от жизненных невзгод.

Подав супругу вышитое полотенце, отвернулась к Лидочке. Взяла её осторожно из люльки, тёплую и сонную. Поцеловала в мягкую щечку и осторожно подала Толеньке.

— Вот наша Лидочка, – улыбалась, как Мадонна, протягивая ему увесистый свёрток. Такой её Толенька и запомнил на всю жизнь: в крестьянском платье, с косой на плече, с тёмно-рыжими локонами, которые выбились из прически у висков. Загорелое лицо, румянец во всю щёку, пухлые вишневые губы. Карие глаза смотрят ласково, а всё лицо будто светится изнутри. Будто не ребёнка, а саму жизнь протягивала она ему.

Осторожно приняв сокровище на руки, долго рассматривал пухлое личико. Удивлялся, какие маленькие, но такие настоящие губки, бровки, реснички у этого создания. Будто кукольные, но настолько всамделишные. В нос ударил сладкий младенческий запах, растравляя детские воспоминания. Так пахло молоком и мёдом, свежей выпечкой. Так пахло домом. Сердце пронзила нежность, какую, казалось, никогда и не испытывал. Пил глазами эту живую роскошь: прекрасную деву с рыжей косой и младенца, что мирно сопел на руках, передавая телу приятную тяжесть.