Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 27 – Анна Чернышева

На глаза навернулись слёзы, стало жаль себя. «Господи, за что мне это? Где моё место? Почему меня отовсюду гонят? Где моя жизнь?» Глотала солёные слёзы, заглушала рыдания – не хотела быть обнаруженной. Не любила, чтобы кто-то видел её в минуты слабости.

Успокоившись, одёрнула юбку, вытерла слёзы тыльной стороной руки и толкнула дверь в избу. Решилась.

— Федорушка, мне уехать придётся. Не отстанут они, – неопределённо махнула рукой в сторону улицы. – Им этот, с речки, про меня рассказал. Сказал, что Иван спьяну проболтался, что в поместье барыня живёт, вот он и сказал им, что это я.

— Да куда ж вы поедете-то, Варвара Александровна? – всплеснула руками Федора. – Да и денег у вас нет.

— Я в Самару поеду, искать Толенькиных родителей. И там папенькины друзья живут, я некоторых знаю. Попрошу у них помощи. Только Лидочку мне придётся здесь оставить, неизвестно, что меня там ждёт. Ты сможешь за ней присмотреть? – не просила, а практически приказывала Федоре. Знала, что та не откажет – больно уж привязалась к девочке, жизни без неё не мыслила. И у Вареньки теперь были развязаны руки.

— Да уж конечно, вам её тащить с собой не стоит. Может, оно и к лучшему. Ребёнка, чай, не тронут. А вы схоронитесь, пока здесь не уляжется, да и вернётесь потом. А за Лидочкой я как за родной присмотрю, папеньку-то её я вынянчила, она мне как внучка, – бормотала Федора, комкая на груди платок. Впервые она показалась Вареньке постаревшей и какой-то беззащитной. Будто Варя выросла и стала наконец взрослой, а её прислужница сгорбилась, уменьшилась в размере и стала немного беспомощной.

Варя прошла в комнату, чтобы сложить в узелок смену белья, подсвечники с барского дома, фотографию мужа. Туда же убрала обручальное кольцо, снятое с пальца. «В. от А. 1917» было выгравировано на обратной стороне. Это был один из двух подарков от Толеньки на свадьбу. Второй – золотой медальон с фотографией её и супруга – она носила на шее не снимая. Его она поглубже запрятала под блузку и прикрыла шею платком. Если потеряет узелок – то хотя бы медальон останется.

Федора принесла ей половину булки хлеба, кусок домашнего сыра, луковицу и металлическую кружку. Больше ничего собрать не смогла. Варя сложила всё в узелок, по-крестьянски завязала платок на голове. Длинная тёмно-рыжая коса болталась на спине. Жаль, зеркала нет, – подумалось ей. – Посмотреть бы на барышню-крестьянку.

— Вам бы грудь перетянуть, Варвара Александровна, – спохватилась Федора. – Надо, чтобы молоко перегорело.

Точно, Варя совсем не подумала о том, что она кормящая мать. С сомнением покосилась на Федору:

— А чем же ты Лидочку кормить будешь? Без моего молока?

— Пфф, – рассмеялась Федора. – Не вы первая. Коровьего молочка налью, хлебушка дам. Вон она как уже со стола всё таскает. Не пропадём!

— Ну хорошо, – ответила Варенька. – Давай перетянем, авось поможет.

Пришлось раздеться и потерпеть, пока крестьянка потуже затянет грудь, и одеваться заново. Она уже ощущала нетерпение, когда наконец удалось выйти из дому. Поцеловала напоследок Лидочку, но сожаления не почувствовала. Знала, что скоро увидит, поэтому старалась поскорее убежать.

Когда вышла за околицу, солнце уже нещадно палило. Был теплый июньский день, и небо было синее-синее, бездонное, в него хотелось взлететь и распустить крылья. Чтобы не было ни границ, ни государств, а захотела она – и полетела к морю, в Крым, куда так мечтала попасть. Или к маменьке в Саратов, или туда, куда она захочет. До вечера планировала добраться к железнодорожной станции, на которую она высадилась всего восемь месяцев назад. А на самом деле, как будто в прошлой жизни.