Книга Если ты хочешь…, страница 49 – Елена Левашова

Весна.

— Тетя Наденька Петровна, такие вот дела… – протягиваю тягостно, заканчивая рассказ о своих злоключениях в больнице.

Знаете, куда бегут все нормальные люди, когда им плохо? К родителям или близким – зализывать раны, в церковь – молиться и просить у Бога помощи и сил. А Весна Завьялова бежит в хоспис. Забыться, устать до дрожи в коленях, но увидеть благодарный блеск в глазах пациентов, услышать «спасибо», принять усталое поглаживание или слабое пожатие руки…

— Ох, Вёсенка, – пропевает Надежда Петровна. – Ты не представляешь, как мы тут с ума сходили! Илюшу каждый день о тебе расспрашивали и Танюшку. Я бы тоже к тебе пришла, но заболела… Лежала с гипертонией неделю, руководила… как это сейчас говорят – онлайн! Вот! – Надежда тычет указательным пальцем в потолок. – Рассказывай, как ты? Что-то Илюша сегодня как в воду опущенный. Поругались, что ли?

Нутро обдает горькой волной. Не хочу вспоминать о нем, говорить и, тем более, оправдывать… Да, я поступила неправильно. Струсила, поддавшись спящим до поры чувствам, обманула доверие, но… Черт возьми, бить меня Илья не имел права!

— Мы расстались, Надежда Петровна. – Произношу хрипло и опускаю взгляд в пол. – Так бывает. Просто мне… нужен другой человек.

— Ладно, – Надежда Петровна шумно выдвигает тумбочку, очевидно, переключая волнение на бездумное действие, и со вздохом добавляет. – Клавдия Михална тебя ждет, Вёсенка. Как узнала, что тебе плохо, слегла. Гулять отказывалась, все тебя ждала. Беги скорее…

Ну да, хитрюга выбрала мастерский способ от меня избавиться. И правильно – нечего нам о личном болтать. Да я и не могу вот так запросто об этом говорить… Знаете, как бывает? Слова теснятся в груди, рвутся наружу, но так и не выходят… Включаются запреты и навязанные с детства установки: «Вон у Пети ситуация куда хуже твоей. Так что терпи, Весна и молча радуйся! Кто-то голодает, страдает, терпит лишения – нужное подчеркнуть, а ты с жиру бесишься!». И к чему это приводит? Переживания бродят в тебе, как вонючая тина, пока не выплеснутся однажды во что-то страшное – безрассудный поступок, гнев, агрессию или истерику… Страшно. И неправильно. Потому что не должен человек быть один.

Клавдия Михайловна встречает меня со слезами на глазах. Обнимает, как родную, выбивая из меня скупую слезу. Всё-таки не выдерживаю – принимаю тепло ее объятий, чувствуя, как становится легче. Жить легче. И дышать… Знаю, что буду страдать, когда она умрет, но добровольно принимаю привязанность, впускаю ее в свою жизнь.

— Веснушка моя, – хрипло шепчет она. – Мне тут наговорили про тебя черт те что.

Клавдия Михайловна – подполковник полиции в отставке. Пока были силы и здоровье – ловила бандитов, руководила отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Семьей и детьми не обзавелась… А в стенах хосписа очутилась после инсульта. И внезапно обнаруженного рака легкого.

— Что наговорили? Небось, что я умираю. Не дождутся – так им и передайте. – Грустно улыбаюсь.

— Да, сказали, мол, болеет наша Вёська, но у нее… мужчина появился. В некотором роде… Жду подробностей. Одевай меня и пошли-ка по скверу гулять.

— Ой, да что же это за сплетни такие!

Помогаю Клавдии Михайловне одеться и усаживаю ее в коляску. Она ерзает на месте, пока мы едем по коридору. Нетерпеливо вздыхает и потирает саднящие от уколов кисти.