Книга Если ты хочешь…, страница 47 – Елена Левашова

— Илья, да что ты…

Щеку обжигает звонкая пощечина. Я вздрагиваю, скованная по рукам и ногам страхом и жгучим разочарованием. Глаза застилает пелена слез, силуэт Ильи размывается, сливается с очертаниями кухни, а потом исчезает… Он ударил меня. Вот так – трусливо, гадко… Шаги Ильи стихают в прихожей. Он молча одевается, звенит ключами, роняет металлическую ложку для обуви, чертыхается. А потом дверь захлопывается, отрезая меня от прошлого… Не прощу. Никогда не прощу ему этого. В кухню забегает Алешка. Обнимает меня, целует, вытирает с пылающей щеки слезы…

— Мамочка, вы поругались, да?

— Ну так, повздорили. – Всхлипываю я.

— Он меня ругал весь день, мам. – Взволнованно вздыхает сын. – То я не так что-то сделал, то Джерри ему не нравится. Скулит, ластится, скачет. Он не придет больше?

— Нет. Не придет, обещаю. Алеш, мы скоро в деревню поедем. Ты рад? – вытираю слезы и крепче прижимаю сына к груди.

— А куда? А с кем?

— С папой…

Духин.

— Входите, товарищ майор.

Конвоир со скрежетом открывает дверь и впускает меня в допросную. Прибитые к полу ножки стула, тусклая лампа на потолке, грязно-белые стены. Завьялова не отпускают из СИЗО. Проблемы со здоровьем, почтенный возраст не умаляют весомых обвинений в сливе гостайны.

— Здравствуйте, Валерий Павлович, – жму генералу руку, отмечая осунувшееся лицо, заострившиеся черты и пролегшие под глазами тени. Я ведь обещал Весне помочь, однако дело не сдвинулось ни на шаг.

— Здорово, Костик. Опять возле моей дочери трешься? – начинает он, устало вздохнув.

— Приходится. – Соглашаюсь я. – Маньяк объявился. И я пришел расспросить вас об этом. Никогда не поверю, что вы его не искали.

— Можешь не верить, но не искал. Я был убеждён, что это кто-то случайный. И да… Боялся, что Вёську затаскают по больницам. Представляешь, какой бы вышел резонанс: дочь генерала наркоманка! Или… проститутка. Я боялся навредить карьере.

— Он отправил мне фото, где они с Весной обнимаются. – Добавляю, оставив мысль о трусливом поступке Завьялова при себе. Как же можно было так? Не разобрался, не защитил…

— Мы этого не знали. Ни я, ни Весна… Теперь ясно, почему ты тогда так быстро уехал? – понимающе кивает Валерий Павлович. – Значит, кто-то из ваших знакомых. Среди них и ищи. Кому было нужно отправлять тебе фото? Совершенно точно он хотел вас разлучить.

— Все гораздо сложнее, Валерий Павлович. Преступник оставляет возле жертвы букет ландышей. В случае с Весной было так же… Значит…

— Значит, ваш общий знакомый и есть преступник. На моей памяти подобных случаев не было. Ну… или Весна его первый трофей. Так логичнее.

Мысли клубятся в голове, как дождевые тучи. Сливаются в огромный и устрашающий смерч – догадку или подозрение? Весна – первый трофей. А преступления, совершенные после нее – дань прошлому, воспоминание, способ ощутить эмоции, которые вызывает только она. Мне нужно срочно запросить фамилии всех обратившихся в полицию жертв – их возраст, типаж, рост. Уверен, все они похожи на Вёсю или чем-то напоминают преступнику ее. Во всяком случае, последняя пострадавшая девчонка похожа на Весну как две капли воды. А, может, я ошибаюсь и серия началась раньше? До Весны? Хоть бы это было так… Потому что ОН не успокоится, пока не присвоит ее… Не испачкает, не отомстит за отказ… Зачем тогда было нападать на Татьяну? Испугать, предупредить, напомнить о себе?