Книга Если ты хочешь…, страница 48 – Елена Левашова

— О чем думаешь? – прерывает мои размышления Завьялов.

— Переживаю за Весну. Тот, кто на нее напал, совершенно точно знал ее лично. И меня тоже. Но все остальные случаи… Совершал ли это один и тот же человек?

— Поговори с Весной. Пусть вспомнит всех своих поклонников. Может, кто-то ее настойчиво добивался? Нападавший – обиженный ее отказом мужчина.

— Согласен. Валерий Павлович, я хочу помочь вам. Уверен, вас подставили. – Мягко перевожу тему.

— Я не перестаю говорить об этом, Костя. Только кто? Ребята, работающие со мной – люди исключительной порядочности. Коллектив не менялся много лет, там только свои…

— Вы как ребенок, честное слово. – Снисходительно качаю головой. – Кому вы перешли дорогу? Вспоминайте. Даже незначительное происшествие, на первый взгляд.

— Мне подумать надо, – прочистив горло, отвечает генерал. – На досуге поразмыслю и напишу. Все записывать? Даже армейские конфликты?

Вот откуда у Весны страсть к письмам! До сих пор вспоминаю ее мелкий с завитушками почерк, коим она описывала происшествие. Я читал и вдыхал запах, оставленный на бумаге ее тонкими пальчиками – пудры, мяты и зеленых яблок. И мне так жалко было отдавать письмо Бурьянову…

— Да, вспоминайте все. Не торопитесь. Дело я вернул на доследование, никто вас не осудит бездоказательно. Фамилии, должности, звания: важно все. Однозначно, вы перешли этому человеку дорогу, и ваш арест – его мелкая месть. Возможно, он действовал чужими руками – руками ваших коллег.

— Сделаю, Костя. И еще… – Завьялов приподнимается, намекая на завершение разговора. – Ты прости меня. Я не имел тогда ничего против, хотел, чтобы ты вырос – как мужчина и офицер. – Его голос звучит твердо.

Знаю, Завьялов лукавит: он меня терпеть не мог. Намекал на папашу-алкаша и сомнительную репутацию моей семьи, убеждал Весну найти жениха получше. Но сейчас мне хочется быть благородным. До головокружения и сладкого томления в груди хочется все забыть и простить. Ради Алешки, Весны и… самого себя.

— Не хочу об этом, Валерий Павлович. Все в прошлом. У каждого из нас своя жизнь, но я постараюсь быть Алешке хорошим отцом. Был рад увидеться, – жму ладонь Завьялова и зову конвоира.

Он надевает на руки старика наручники и уводит его по темным, пахнущим сыростью и пылью коридорам.

Возвращаюсь к разгоряченной солнцем машине. Разгар рабочего дня, а людей на улице мало. Душный воздух стелется под ногами, солнце накаляет асфальт, играет бликами в зеленой листве, туманит разум. Покупаю в киоске квас, краем глаза замечая цветочный бутик неподалеку. Ландыши… Проклятые летние цветы, которые не купишь зимой. Или он покупал? Отпиваю глоток пенного напитка и звоню Бурьянову:

— Здравия желаю, лейтенант. Мне нужны все заявления пострадавших от «ландыша». Пробей базу за десять лет. Пришлю тебе Вакуленко на подмогу.

— С радостью, товарищ майор. По новому эпизоду ничего… – вздохнув в динамик, отвечает он. – И по предпоследнему тоже. Отпечатков не оставил, следов тоже. На камерах не засветился.

— Не удивительно. Он слишком подготовленный и хитрый, чтобы быть пойманным. И каждое дело планирует. Это нам с тобой кажется, что все происходит спонтанно… Пришлю Вакуленко и жду результат.

Отбрасываю пустой стаканчик в урну и опускаю голову. Надо думать, как он… Планировать, как он… На миг стать им, чтобы понять следующий шаг.