Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 82 – Елена Левашова

Погружаю поклажу в багажник моей ласточки, плюхаюсь на сиденье и запускаю двигатель, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. Разве я могу разлюбить тебя, Мир? Никакая тюрьма не в силах выкорчевать одержимость тобой из сердца. Отчего-то в воображении рисуется жалкая картинка: я стою возле обнесенных колючей проволокой ворот зоны, держа в руках «кулек» с малышом, а меня не пускают… Прогоняют прочь от пристанища преступников, потому что я Боголюбову не жена… Фантазия бурно расцветает в моем измученном гормонами мозге. Мне хочется рыдать и крушить все вокруг, но я смиренно жму на газ и еду к Рябининым.

Дом Рябининых напоминает штаб-квартиру или дворец советов: в прихожей теснятся чужие мужские ботинки, валенки деда Никиты и Глафиры Тимофеевны, вешалка кренится под тяжестью курток и пальто.

— Рябинины, у вас гости? Одежду повесить некуда! – сбрасываю обувь, сую ноги в тапочки для гостей и по-хозяйски прохожу в гостиную.

«А вот и гости!» – отвечаю на свой вопрос, столкнувшись взглядами с двумя незнакомыми мужчинами. Странно, что сапоги стариков в коридоре, а их самих не видно.

— Тетя Глаша готовит чай, – угадав мои мысли, отвечает Лиса. Она вспархивает с места и забирает из моих рук мокрую от снега куртку. – Садись, Любаша.

— Здравствуйте, я Люба, – киваю незнакомцам, гадая, как освобождение Боголюбова связано с ними.

— Люба, знакомься: это полковник военной прокуратуры Кононец Артем Дмитриевич. – Богдан переводит взгляд на коренастого, коротко стриженного брюнета с цепким, внимательным взглядом светло-карих глаз. – Артем Дмитриевич возглавлял поисковую экспедицию в Грузии и с тех пор очень полюбил Мирослава.

— Старший советник юстиции Кононец, – мужчина тянется через стол, чтобы пожать мне руку. – Очень приятно, Любовь Петровна.

— Анвар Рустамович Гиреев, адвокат, – второй мужчина представляется сам, ограничившись кивком вместо рукопожатия. От его низкого, до чертиков уверенного голоса по телу разливается приятное спокойствие.

— Адвокат? То есть… вы будете вместо этого напыщенного, расфуфыренного… – шиплю сквозь зубы, гневно сжимая кулачки.

— …индюка, – слегка улыбнувшись, заканчивает он. – Если Артем Дмитриевич уговорит вашего Мирослава разорвать соглашение с Долецким, то да – буду!

Черт, мне он уже нравится! Обаятельной улыбкой на восточном лице, проницательным взглядом, а главное – уважительным отношением.

— А Мирослав… он не мой, – уточняю я, споткнувшись о строгий, укоризненный взгляд Богдана. Вот же дура! Кому нужны тонкости наших с Боголюбовым взаимоотношений? – Наверное, Богдан уже все рассказал: я свидетель обвинения, а после такого он вряд ли простит… – произношу жалостливо, почти обреченно.

— Успокойтесь, Любовь Петровна. Вами верховодят эмоции: обида, беспокойство, страх будущего, – произносит Анвар, наблюдая за превращением моих глаз в пятирублевые монеты. Он не коллега Савской? – Чтобы вспомнить, нужно прогнать их из мыслей. Отодвинуть на задний план, пропуская вперед зрительную и слуховую память. В день убийства вы совершенно точно что-то видели, слышали или чувствовали.

— Я не могу вспомнить, – надтреснутым голосом отвечаю я, виновато опуская взгляд на домашние тапочки.

На секунду воцаряется тишина. Мучительная, тяжелая, как червячок подтачивающая душу новой порцией вины. Только бы не заплакать!