Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 85 – Елена Левашова

— Боголюбов, на допрос, – голос конвоира и лязг открывающейся двери пробуждают меня от дремоты. Кого там еще принесло? Неужели Винника?

Конвоир подозрительно косится на мою сияющую, как медный таз, рожу. Да, черт возьми, со стороны я похожу на смущенную невесту, идущую к алтарю под руку с отцом. Усилием воли возвращаю изогнувшиеся в улыбке уголки губ на прежнее место и глубоко дышу, стараясь усмирить бешеный пульс. Нельзя… Рано… Слишком рано верить в освобождение.

— Добрый вечер, Боголюбов, – Винник кажется взволнованным не меньше моего. Он отступает в сторону и, стирая пот со лба белым платком, пропускает вперед невысокого мужчину с восточной внешностью.

— Здравствуйте, Мирослав Михайлович, – незнакомец протягивает мне руку, а когда я жму ее в ответ, опускается на пластиковый стул. – Меня зовут Гиреев Анвар Рустамович, адвокат.

— Добрый вечер и вам. Адвокат, значит? – перевожу вопросительный взгляд на Винника. Он демонстрирует военную выправку, приосанившись так, словно проглотил кол. Боится он Гиреева, что ли?

— Боголюбов, я настоятельно рекомендую вам принять предложение Анвара Рустамовича, – прокашлявшись, отвечает капитан.

— Рябинины рассказали о вашей беде старшему советнику юстиции Кононцу, – кивает Гиреев, покручивая пальцами черные керамические четки. – Мы дружим с Артемом больше десяти лет.

— Я доверяю рекомендации Артема Дмитриевича. Можете считать, что я вас нанимаю, – деловито отвечаю я. Капитан Винник воспринимает мое согласие как команду «вольно». Откинувшись на спинку стула, он расслабленно протягивает:

— Ну и слава богу! Боголюбов, вы у меня как кость в горле, честное слово! Когда уже это все закончится?

— Хотел бы я знать, – пожимаю плечами. Не могу поверить, что я в один день уволил и нанял адвоката!

— Давайте перейдем к делу, – Анвар откладывает четки и раскрывает папку. – Свидетель обвинения Любовь Перепелкина вспомнила важную информацию, существенно влияющую на ход дела. Подробностями со мной поделился капитан Винник.

При упоминании Любы сердце сладко сжимается от боли узнавания. Любочка, Любаша, Люба… Рыжик… Я приучил себя к ее имени и теперь реагирую на него, как собака Павлова на условный раздражитель.

— Я тоже вспомнил кое-что, – произношу твердо, встречаясь с темными глазами Анвара, источающими непередаваемый магнетизм.

— Что же?

— Марианна лежала на полу, когда я реанимировал ее. Не понимаю, почему я вспомнил об этом только сейчас: возле кровавой лужи в метре от нас валялась оторванная пуговица. Плоская, с выпуклыми бортами, темно-синего цвета.

— При осмотре места преступления никакой пуговицы не обнаружили! – возмущенно протестует Винник.

— Как и разметавшихся от порыва ветра листов бумаги. Так, капитан? – гипнотизируя взглядом, спрашивает Анвар.

Воцарившееся в допросной напряжение походит на тяжелую грозовую тучу. Того и гляди, взорвется дождем и молнией правды и раскромсает на ошметки паутину сфабрикованного против меня дела.

— Совершенно верно. Бумаги на полу не было.

— Скажите, что вспомнила Люба? – в моем голосе смешались волнение и любопытство.

— После того как вы покинули ординаторскую, дверь клацнула от порыва ветра. Убийца выбрался на улицу через окно, – говорит Анвар, столкнувшись с подозрительным взглядом Винника. – Не веришь, Сергей Владимирович?