Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 83 – Елена Левашова

— Любаша приехала! – из кухни высовываются головы моих спасителей. В руках деда Никиты красуется поднос с чашками и пиалами, наполненными вареньем, тетя Глаша аккуратно придерживает завернутый в полотенце горячий чайник.

— Давайте-ка, подкрепитесь, – кряхтит Никита Сергеевич, звеня посудой.

Мне кусок не лезет в горло от нарастающего беспокойства. Адвокат Гиреев слишком рассчитывает на мою бракованную беременностью память. Мирослав рассчитывает… А я веду себя как размазня, смирившаяся со своей нелегкой судьбой и навязанной ролью свидетеля обвинения.

— Анвар Рустамович, гипноз поможет мне вспомнить? – полным решимости голосом спрашиваю я. – Савская Александра Георгиевна – мой психотерапевт и… друг. Если я попрошу ее, она…

— Любаша, ты же беременная! Что за глупости ты говоришь? – возмущается Алиса под неодобрительное кряхтение стариков.

— Согласен с Алисой, – коротко отвечает Анвар. – Мы можем поговорить наедине, Люба?

Богдан без лишних объяснений выполняет просьбу адвоката. Извинившись перед гостями, он провожает нас в Алискину мастерскую. От запахов растворителей и краски живот скручивает приступом тошноты. Стараясь не подавать виду, усаживаюсь на кресло и глубоко дышу.

— Люба, вы вспомните и без гипноза, уверяю вас, – мягко говорит Анвар.

Боже, в его глазах столько тепла и веры! Я не могу подвести, не могу… И не хочу!

— А если не вспомню?

— Вспомните, – ультимативно утверждает он, прищуривая раскосые глаза. – Я помогу вам. Сейчас главное – добиться согласия Боголюбова расторгнуть договор с Долецким.

— Анвар Рустамович, там замешаны такие деньги… Разве отец Мирослава позволит ему это сделать? – безнадежно протягиваю я.

Анвар Рустамович откидывается на спинку кресла и разглядывает стены, увешанные картинами Лисенка.

— Люба, улики – как мелкие детали, составляющие полноту картины преступления. Видите этого снегиря? Согласитесь, без него пейзаж выглядел бы пустым и неправдоподобным, – Анвар взмахивает рукой, показывая одну из лучших Алискиных работ. – Или вот эти упавшие в озеро листья. Зрителю сразу становится понятно, что художник изобразил осень. Без этих деталей картина…

Воздушный тюль взвивается от внезапного порыва ветра, ворвавшегося в форточку. Лежащие на журнальном столике альбомные листы вспархивают и разлетаются по комнате, а закрытая дверь характерно клацает, удерживая воздушный поток.

А я вспоминаю… Вскакиваю, не в силах справиться с обрушившимся на меня воспоминанием:

— Не знаю, важно ли это, но я кое-что вспомнила!

— Та-а-ак. Спокойно, Любовь Петровна, вам нельзя волноваться, – ласково произносит Анвар, поднимая руки в примирительном жесте. – Спокойно, спокойно… Вам лучше присесть.

— Я спокойна. Может, это и не важно совсем… Дверь. Когда Боголюбов вышел из ординаторской с ножом в руках, через несколько секунд дверь клацнула. Так, словно кто-то распахнул в кабинете окно.

Анвар устремляет взгляд на журнальный столик и разбросанные по комнате рисунки Алисы. Я вжимаюсь в кресло и не дышу, боясь отвлечь адвоката от мыслей. Что, если…

— Преступник был в кабинете, когда Мирослав реанимировал Марианну. Он убежал через окно, – Гиреев озвучивает мои мысли вслух, не отрываясь от набросков, лежащих на полу. – Кто осматривал место преступления?