Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 81 – Елена Левашова

— Этого мало, поймите. Я пришел расспросить вас о Лебедевой и Лопухиной. Привычки, увлечения… Как им работалось вместе? И… вспомните день убийства Марианны: неужели вы ничего подозрительного не заметили? Звуки, запахи, голоса. Важна любая мелочь. Возможно, в больнице находились люди, которых там не должно было быть?

— Хм. Я и Марианна – тех, кого не должно было быть… – грустно протягиваю я. – Коллегам не нравилась Марианна. Слишком яркая, красивая, развязная… Она любила секс и не скрывала этого. Лопухина привлекала внимание каждого мужчины, заходящего в отделение. У нас были отношения без обязательств, – виновато опускаю глаза, вперившись взглядом в столешницу. – По большому счету, я ничего не знаю о ней.

— В крови убитой найдены следы алкоголя и наркотиков. Не очень-то она заботилась о будущем малыше. Скажите, когда обнаружилось, что из отделения стали пропадать наркотические препараты? – Винник складывает пальцы в замок.

— Полгода назад или больше. Кстати, поймала воровку Зинаида Львовна. Заведующий отделением Никита Чернов отнесся к пылкой обличительной речи бабы Зины равнодушно и спокойно, как будто давно знал обо всем, – произношу я, радуясь удивительным свойствам памяти, услужливо подбросившей нужные для следствия факты.

— Знал, говорите? – Винник что-то быстро записывает в блокноте. – И в клубе «Сорренто» Чернов тоже был. Марианну пригласил он, так? Значит, они общались.

— Да, – киваю я, радуясь внезапно осенившему воспоминанию. – Сергей Владимирович, а вторую девушку допросили? Ту, которая была с Никитой? Внебрачная связь компрометирует Никиту Сергеевича, как добропорядочного мужа, но… насколько я помню, Яна никуда не отлучалась и видела, что я ушел один.

— Да, Мирослав Михайлович, она подтвердила ваши слова. Все равно этого мало, – протяжно вздыхает капитан, закинув ногу на ногу. – Обещаю, что следствие приложит все усилия, чтобы найти преступника. Лебедева объявлена в розыск. Обыск ее квартиры, к сожалению, ничего не дал.

Мне остается лишь надеятся. Верить в скорое освобождение, считая секунды до встречи со свободой. Никогда она не казалась мне такой головокружительно желанной, сладкой и… недоступной.

— Вспоминайте, Мирослав Михайлович. Записывайте любую мелочь, о которой вспомните. Вы знаете гораздо больше, чем думаете, – поучает меня на прощание Винник, погружая бумаги в коричневую папку. – И еще: смените адвоката.

Впервые за долгое время я солидарен с ним.

Люба

Звонок Лисенка застает меня на кладбище. Сижу на обледеневшей лавочке как нахохлившийся воробей и наблюдаю, как снег заметает высеченные на граните имена дорогих мне людей. Папа умер от перитонита, когда мне было десять лет, бабуля с маминой стороны – двумя годами позже.

— Слушаю тебя, Лиса, – снимаю варежки, чтобы принять вызов.

— Перепелкина, где ты ходишь? Быстро домой! – в голосе Алисы сквозят возбуждение и волнение. Только не это, господи! Неужели, что-то с малышом?

— Лисенок, не пугай меня. Ты в порядке?

— Люба, приходи к нам. Похоже, Богдан придумал, как помочь Боголюбову.

Хватаю под мышку веник и лопату для снега и, коснувшись на прощание бутонов белых роз, покидаю кладбище. Семеню к выходу по узким тропинкам между могилами, чувствуя, как сердце наполняется сладостным трепетом. Я скучаю по нему… Нет, не так: я тоскую по нему, каждое утро просыпаясь на мокрой от слез подушке. Возрождаю в памяти лицо Мира, шепчущее «Лю-ба-ша». Не верю я ни в какую невесту, хоть убейте меня. Как сказал бы дед Никита, желая щегольнуть остроумием: маркетинговый ход. Иными словами – выдумка мерзкого адвоката Долецкого.