Книга Болевой порог, страница 76 – Ольга Вечная

Он трет лицо и снова на меня смотрит.

— Мне жаль.

Пауза.

— Это все?

— Что ты ещё хочешь? Мне чертовски жаль, что так было. И я бы не хотел повторения. Сейчас - не допустил бы. Но я ничего не могу сделать с тем, что уже случилось. И с тем, что это сделал я.

Закуски уже ставить некуда, тарелки с очередной порцией официант выкладывает на соседний, пока пустой столик.

Я смотрю на Морева и думаю о том, что нас по-прежнему в этом болоте двое. И что он сам будто не ожидал, что под тиной такая глубина окажется. И это помогает. Я будто опираюсь на его плечи, отталкиваюсь и на секунду хватаю ртом воздух.

В действительности же снова подаюсь вперед и произношу совершенно спокойно, без скулежа или агрессии:

— Тебе это нравилось?

Он задумывается. Слава богу, не оправдывается, не сваливает на меня вину, не отмахивается.

— Ну. Я не страдал из-за твоих слез.

— Значит, нравилось. Потому и делал. А сейчас как?

— Соня.

— Захар. А сейчас тебе как? Сейчас нравится то, что происходит? - Ещё немного, и мы столкнемся лбами. - Почему ты ищешь встречи? Почему говоришь об этом? Кормишь свои садистские наклонности? - всё ещё не обвиняю. Спрашиваю.

Мы сидим перед полным столом еды и смотрим друг на друга в упор. Для меня другого мира как будто и вовсе не существует. Все, что связано с ним, оказалось настолько важным, что подчинило себе всю мою жизнь.

— Хочу разобраться, наверное. И хочу с тобой общаться.

— Тебе придется объяснить причины, я уже голову сломала.

— Разве не очевидно? - его глаза такие ясные. - Ты все обо мне уже знаешь. - Пауза. - В этом городе я человек новый, и рано или поздно обо мне все равно что-нибудь да всплывет. Не про тебя конкретно. А вообще что-то неприятное. И что мне, каждому новому знакомому заранее докладывать? На первой встрече «душу изливать»? - он так морщится, будто изливать душу - это что-то отвратительное. - На пятой? А если нет, то ждать, как запуганному псу, когда само выяснится?

— Ты прекрасно играешь роль сердца коллектива и души компании. Я думаю, даже если я немедленно обо всем расскажу в «Сердце», мне просто не поверят.

— Ну да, конечно.

— Мне что, утешать тебя сейчас?

— Соня, я пятнадцать лет выгрызал из себя это дерьмо не для того, чтобы извиняться перед каждым встречным за то, что творил в четырнадцать.

Я не знаю, что сказать, и он добавляет:

— Я не жду утешения. Не понимаю, с чего такие выводы.

Разводит руками:

— Что ты молчишь? Я тебе говорю, как есть.

Пауза.

— И я не играю роль. Это тоже я. Просто ты знаешь не ту часть меня, которую я обычно показываю первой. Попала внутрь дома, так и не увидев фасад.

— Через черный вход.

Он указывает на меня пальцем, мол, точно. Некоторое время мы молчим, Захар намазывает паштет на сухарик и произносит уклончиво:

— Просто поверь, что не только ты хотела бы избавиться от своего прошлого.

И я ловлю себя на странном ощущении, что если я, наконец, выныриваю из болота и делаю хоть какие-то вдохи, он всё ещё задерживает дыхание.

— Жаль, что лоботомия больше не считается гуманной. Стереть бы воспоминания.

— Она не поможет, - говорит так, будто уже размышлял над этим вариантом и вынужден был отбросить.

— А если бы помогла, ты бы воспользовался?

Он задумывается и усмехается:

— Ну если говорить о нашем с тобой... опыте - то нет. Не расстраивайся. Я же говорил, что мы помним прошлое по-разному.