Книга Болевой порог, страница 75 – Ольга Вечная

— Не поверишь, но нет. Дома мне предложили должность главврача, и я понял, что готов к чему-то большему.

— Почему Питер?

— Причин много. В том числе девушка. Не ты, не бойся, - ухмыляется так, будто нарочно царапает. Похудел, что ли? Черты лица как будто стали острее, отсюда сходство с хищной птицей. - Нам придется обсудить скандал в палате. Даже не сам скандал, а его будущие последствия.

— Честно тебе говорю: я не хотела этого. Но и остановить своих родных не могла. И извиняться за них не буду.

— Я хочу извиниться за Оксану. Она знает далеко не все, и у нее есть причины относиться к тебе... негативно, но это никак с тобой не связано.

— Как такое может быть? - подаюсь вперед, он делает то же самое.

Мы оказываемся слишком близко, и я невольно напрягаюсь.

— Может. Все то, что потом случилось, тебя не касается и к тебе не относится. И все же близкие мне люди видят в этом твою вину. Это нелогично, но это данность.

Нам приносят напитки, я обхватываю холодный стакан и стираю с него конденсат пальцами.

— Спасибо. Соня.... Софи, ты выбрала?

— Только напиток.

— Почему?

— Не голодна.

Переглядываемся, и он недовольно поджимает губы. Обиделся, как и со стулом, но быстро берет себя в руки:

— Ладно. Тогда... мы будем все закуски из меню по одной порции. Спасибо.

Я так сильно жду, когда официант снова уйдет, что едва отмечаю странный выбор блюд.

— О чем ты вообще говоришь? Какая данность? Ты можешь пояснить нормально?

Между бровей пролегает глубокая морщина, пока он подбирает слова. Словно в его распоряжении было мало времени подобрать их раньше. Можно подумать, он не пытался.

— Это не так важно. Я поговорил с ней и пресек любые дальнейшие конфликты. Но если что-то такое случится, позвони мне, - он говорит очень спокойно, и я киваю. - Не бойся. Среди моих друзей и близких нет маньяков. Та же Оксана в реальности не опасна. Она испугалась и полезла защищать не там, не так и не от того. Но то, что случилось в палате - нехорошо в принципе. Ещё хуже, что Оксана уже раструбила всем.

— Мои родные тоже раструбили, кому могли. И все эти дни мы обсуждаем лишь мою «поломанность».

Он делает большой глоток пива.

— То же самое. Изматывающая реальность.

Они тоже обсуждают мою «поломанность».

Все ее обсуждают. И я не могу исправить прошлое, я ничего не могу с этим сделать.

Мешаю соломинкой лед и листья мяты в стакане. На столе расставляют тарелки с жареным сыром, всевозможными нарезками, рулетиками, креветками и тремя видами паштета...

— Надеюсь, мы не будем делить счет пятьдесят на пятьдесят.

Он усмехается, а потом, когда мы остаемся наедине, произносит решительно:

— Я хочу, чтобы ты знала: мне жаль.

— Ты про счет?

Вздыхает и бросает взгляд в потолок:

— Я думал, что был для тебя просто придурком. - Ещё один вздох и взгляд в потолок. Потом прямо в меня. И серьёзный, чуть торопливый тон: - Я думал, что для всех, в том числе для тебя, был придурком, с которого взятки гладки. На которого никто толком не обращал внимания.

— Я всегда обращала на тебя внимание. Знала, во сколько ты приходишь и уходишь. Когда болеешь или едешь в отпуск. С полувзгляда определяла, какое у тебя настроение, чтобы подготовиться. Не поверишь, я и сейчас считываю твое состояние, распознаю малейшие в нем изменения. Не всегда понимаю, правда, что дальше будет. Раньше ты не стремился к общению со мной. Я в растерянности.