Книга Болевой порог, страница 38 – Ольга Вечная

Она берет чашку и громко отпивает, а потом тянется за печеньем. Беспечно болтает ногами.

Я же несколько секунд просто смотрю на нее. В абсолютном ахуе.

— Хорошая новость в том, что вы не потерялись по пути сюда, - подсказываю. - Мама, полагаю, обрадуется.

— Точно. А почему у вас нет детей?

— Не получаются.

Лиза так искренне сочувствует, что даже становится некомфортно от обычной лжи, которую выпаливаю в лицо любопытным собеседникам. Обычно фраза закрывает тему.

— Когда мы с Евой Калачаевой признались друг другу, что списывали на словарном диктанте, то сразу подружились. Общие секреты - залог дружбы. С вами мы тоже теперь друзья? - она протягивает руку.

— Договорились, - пожимаю ладошку.

— Тогда можете ко мне обращаться просто Лиза.

— Захар, - мы снова пожимаем руки. - Давай тогда, Лиза, по-дружески заключим сделку: дабы не драконить Джульетту Вагановну, я отпущу маму с работы, и она отведет тебя на танцы, а ты объяснишь, почему поморщилась, когда я упомянул детскую комнату. Поморщилась, я видел. Не закатывай глаза, иначе отберу какао.

Она вцепляется в него и смеётся.

— При виде ее на ум приходят следующие эмодзи: веревка, лопата, яма.

— Серьёзно??

Спустя пять минут мы осматриваем детскую комнату, Лиза объясняет, почему здесь плохо маленьким и скучно взрослым. И что освещение плохое, и вообще запах странный. Честно говоря, она права.

Мы прогуливаемся до кабинетов, где идет ремонт, после чего возвращаемся в ординаторскую за вторым какао. Лиза категорически отказывается снимать строительную каску, так и сидит в ней, болтает ногами на том же самом месте - спинке дивана. Ставлю перед ней новый стакан:

— Кушайте, не обляпайтесь.

Она хохочет, аж хрюкает.

Именно за этим нас застает Софи Максимовна, которая как ни в чем не бывало заходит в помещение. Ну давайте, хвалите лучшего няня в мире, то есть меня.

— Мама! У Захара нет детей, можно я покажу ему Уэнсдей?...

Софи замирает, пальто и сумка падают на пол. Она бледнеет так, что ее молочная кожа начинает сливаться с волосами. И отчаянно кидается к дочери.

— Не подходи к ней! Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей трогать моего ребёнка!

Хватает Лизу и отбегает к окну. При этом в ее глазах, голосе столько боли и животной паники, что осекаюсь.

Не понимаю.

Она совсем сдурела?

Да нет.

Столь сильный ужас не вспыхивает на пустом месте.

Этому должно быть объяснение.

Разум лихорадочно ищет его и.... находит.

Услужливо подсовывает недостающий пазл - изогнутый и кривой, но идеально заполняющий собой пробелы. Картинка становится цельной, сердце подскакивает к горлу, мускулы разом напрягаются, а руки скрещиваются на груди.

Быть не может.

Твою мать.

Да блядь, вот же она стоит. Глаза те же, правда, не косят больше.

Я мгновенно проваливаюсь в себя подростка и, заполненный чернотой, усмехаюсь:

— Всё-таки та Соня.

Софи

Руки беспомощно трясутся.

Я прижимаю к себе доченьку, свою хрупкую маленькую девочку. Ненависть растекается под кожей, словно раскаленный металл по форме, заполняет меня всю, сжимает колотящееся о ребра сердце до режущей невыносимой боли. Он поступит с ней так же.

И ее тоже. .

От мысли, что он и ее сломает, я теряю рассудок.

— Мама, мне немного больно! - смеётся Лиза, и я прихожу в себя. - Я тоже тебя люблю!