Книга Московский вальс, страница 141 – Мария Метлицкая

У Алениной бабули тоже была ручная. Деревянный корпус, маленький ящичек для уже смолотого кофе, и овальная фарфоровая накладка на корпусе: кремовый медальон с потертыми зелеными листочками. Бабуля садилась на крыльцо и начинала медленно крутить ручку – сначала с усилием, потом легче. Пару раз она чуть приоткрывала деревянный ящичек и разглядывала помол: крупноват или достаточно мелок? Потом, прижимая свою кофемолку, как драгоценность, вставала и, переваливаясь, торопилась в кухню, чтобы пересыпать кофе в турку. Кофе всегда мололся на раз.

«Никаких запасов, ты что! Как это впрок? Кофе – и впрок? Нет, моя милая. Даже через час он уже будет не тот, понимаешь? Запах! – Бабуля поднимала глаза к потолку и тянула носом воздух. – Запах исчезнет! А в кофе, Алонка, запах ничуть не менее важен, чем вкус. Какой это кофе – без запаха? Нет, – повторяла она, качая головой в кипенно-белом ситцевом платке. – Только на раз, и только тут же, за минуту до варки!»

Колодезная вода, маленький огонек. Турка тоже была старой, медной, закопченной и опаленной огнем: ее бабуля почему-то никогда не чистила. Кастрюли и чугунки чистила – яростно, до блеска, а турку нет. Нельзя.

Алена следила как завороженная. Вот медленно, совсем медленно, поднимается кудрявая пенка. Доходит почти до края – и бабуля ловко, в секунду, снимает ее. Пенка тут же оседает, плавно опускаясь, и бабуля – хоп! – возвращает турку на огонь. И так три раза.

«Зачем три? Так положено, так меня учили, – важно поджимает губы бабуля. – Ну, что застыла? Идем пить кофе!»

Они садятся за деревянный, очень старый, покрытый скатеркой с вышивкой стол. Скатерка вышита кем-то из женщин, бабуля не помнит кем. То ли мамой, то ли теткой, то ли старшей сестрой. Ткань из серого льна, повседневная. Праздничные всегда были белыми, с кружевом и мережкой. Такие приходилось отстирывать кипятком, нашатырем, щелоком – ох и морока!

Кофе разлит по чашечкам. Нет, не по драгоценным фарфоровым, они же не богачи. Но маленьким, тяжеленьким, похожим на половинки апельсинов, – потому что оранжевые, круглые, с круглой же удобной ручкой. Как будто разрезанный пополам апельсин: верхняя крышечка срезана, нижняя – вот она: пей, моя девочка, пей.

Алена вытащила градусник – ну да, как и думала, 37,1. Это теперь не считается температурой. Когда-то считалось, а теперь норма. Как и черный кофе, сваренный в турке, перестал быть единственно правильным. Сколько теперь разновидностей? Все и не упомнишь. Эспрессо, латте, макиато, ристретто, фраппе, ну и по-турецки (что всегда был обычным правильно сваренным кофе). Бывает капсульный и растворимый. Про американский кофе в огромных стаканах не говорим – это смешно.

«Все изменилось, – думала Алена. – Люди, мир, ощущения. Все. Не изменились только воспоминания. Даже обиды и боль трансформировались, приняли другие смыслы и очертания, а воспоминания оставались такими же.

Куда меня понесло? Ладно, хватит. И все-таки зря я поехала. Зря. Хотя ничего страшного не случилось, даже наоборот… Ну, доказала себе, что сильная? Нужно было подтверждение? И что изменилось? Да ничего.

Все, спать. И надеяться, что проснусь здоровой. Потому что никаких признаков простуды или там гриппа нет. Просто организм дал сбой, срыв. Столько стрессов… Но теперь все позади».