Книга Московский вальс, страница 144 – Мария Метлицкая

— А ты следишь за нами? В курсе, где мы и что?

— Не слежу: наблюдаю, – спокойно ответил он. – Хотя да, немного слежу. Но в самых мирных целях, чтобы все у вас было хорошо и чтоб без эксцессов. Москва город такой. Иногда с ним можно не справиться, ушибиться. И тогда появлюсь я.

— Скромненько, – усмехнулась Алена. – Теперь понятно, кто ты. Сплошной гуманизм и спасательные миссии, так? Ты Бэтмен!

— Никакого гуманизма, – хмыкнул Левка. – И какой из меня, прости господи, спаситель человечества? Ты меня знаешь. Просто вы… – он замолчал ненадолго. – Просто ты и дочь мне не чужие.

— До-о-очь? – нараспев произнесла Алена. Сердце забилось как ненормальное. – Позволь уточнить: у тебя есть дочь?

— Перестань, Аль, – он сразу сник, и голос сник, и шуточки-прибауточки закончились. – Ты думала, я не знаю про дочь?

— К тебе, Царев, – жестко ответила Алена, – моя дочь не имеет ни малейшего отношения. И глупо пытаться пробить меня на жалость и понимание. Ты как-то жил без нее шестнадцать лет? Надеюсь, не плакал. Вот и живи дальше. Кстати, а дети у тебя есть?

— При чем тут это? – Казалось, его удивление было искренним. – Есть – и что? Что это меняет? Есть сын пяти и сын восьми лет, и?..

— Я искренне рада за тебя. За вас. Ну и ты порадуйся за нас, Лева, господин инкогнито! У нас крепкая, очень крепкая и надежная семья. Она прошла проверку на все, что только можно. И дочь, моя дочь, не имеет к тебе никакого, уж ты мне поверь, отношения! И если ты… – от волнения Алена задохнулась, – если попробуешь, хотя бы просто попробуешь сунуться в нашу семью…

— И что будет? – беззлобно усмехнулся он. – Ты меня что, шантажируешь?

— Какое там шантажирую, – бессильно сказала Алена. – Тем более здесь, на твоей территории… Я просто прошу тебя. Просто прошу! Не трогай нас, а? Забудь и оставь в покое.

«С ним нельзя по-плохому, – вспомнила она. – С ним можно только по-хорошему. Просить, убеждать, но главное – не прогибаться. Он сразу это почувствует, и тогда…»

Что будет тогда, она старалась не думать.

— Нет, правда, Лева! Эля не знает про тебя, да и что я могла ей сказать? «Твоего отца посадили, и он не узник совести, а обычный спекулянт, деляга, фарцовщик»? Ты думаешь, эта информация ее бы обрадовала? Тебя никогда не было в ее жизни, и она счастлива. Ты можешь разрушить ее мир, ее покой, ее жизнь. Прошу тебя как мать, ну и во имя… Во имя того, что было. Потому что было… – тихо сказала Алена. – И я все помню.

— И ты считаешь, что я не имею права видеть свою дочь? Которую ты, кстати, без моего ведома увезла. Ты посоветовалась со мной, ты сообщила мне? Ты…

— Царев! – почти выкрикнула Алена. – Куда я могла тебе сообщить? В СИЗО?

— Хотела бы – сообщила, – ответил он сухо. – Не придумывай. Знаешь, когда я думал о тебе, первая мысль была, что ты другая. Вы, иностранки, другие. Вот русская баба: как бы она поступила, если б любила? Ну, во-первых, точно бы не сбежала и точно бы ждала. Приезжала бы на свидания, посылала передачки, писала письма. Даже поехала бы за мной, сняла комнату на поселении, родила бы и ждала меня там, все ближе. А ты? Как только узнала, что меня закрыли, – тут же сбежала. Вышла замуж и вернулась порядочной женщиной. Ловко. Классный план, и самое удивительное – он сработал. А со мной ты даже не попрощалась, не черкнула и пары строк, зная, как мне хреново. А я ждал, очень ждал. Хотя бы письма, письмишка, записки.