Онлайн книга «Московский вальс»
|
Там и зарплата побольше, что говорить. Но как вспоминался им родительский дом, центральное отопление, мамин борщ… Копили, конечно. На кооператив (ставший почти осязаемым) и на «жигуленок», на фирменные тряпки и кабаки, на Сочи и Ялту. А там, в отпуске, уже отрывались! По полной, через край, бабки же! Красиво гуляли, широко, по-купечески. На зависть всем этим хлюпикам, канцелярским крысам – привыкшим к докторской колбасе, бельэтажу в театре и очереди в закрытое ателье (по великому блату за бешеные деньги) на пошив демисезонного пальто любимой жене. Все изменилось. И их, самых старательных, самых решительных и крепких, отчаянных, взяли. Их приняли! Допустили, предоставив такие места, такие посты, что ехала крыша. Были и везунчики от бога, и новообретенные родственнички, или же земляки (о, это козырь!), которым доставалось самое сладкое. Самое невозможное, не представляемое в принципе: стать хозяином, владельцем. Не руководителем высшего звена, хотя и это неплохо, – владельцем. Заводов, газет, пароходов. Капитализм же, верно? Ка-пи-та-лизм. А чтоб всем повезло, так не бывает. Ее превосходительство госпожа удача сама выбирает, кому дать, а у кого отнять (отжать, если по-нашему). Кому в сыру землю, кому на мягкую перину. Кто-то уехал и вернулся, – но с тем, за чем ехал. И все у него хорошо. Кто-то остался, привык к суровому краю, прижился. Кто-то пропил, профурыкал по Сочи и Ялтам, оставив все в кабаках и борделях. Всяких полно, все люди разные. Иной смотрит и от зависти корчится, теряя сон, – разворовали, мол, народное, общее. А иной так высоко заберется, что не дотянешься: проклинай его, не проклинай – на здоровье. Наконец все прошли в банкетный зал. Рты пораскрывали, глазами захлопали и смущенно расселись. Холеные фыркнули, окинув презрительными взглядами всех удивленных, да и сели за свои столы: большие, полукруглые, с туго накрахмаленными скатертями, жестко скрученными салфетками, солидными приборами, хрусталем, цветами и услужливыми чернофрачными официантами в белых манишках. И все, от скромных и сереньких – до чванливых и позолоченных, почувствовали, что страшно проголодались. Ну, и приступили. Быстро наевшись, начали беспорядочно-броуновское движение: хождение от стола к столу с рюмочкой или бокалом, шаткое и блаженное. «Хождения по мукам, – подумала Алена. – Робость прошла, отступила… Все мы, в конце концов, люди!» — Привет, узнаешь? Неужели так изменился? Узнал? Да все нормально! Жена, дети, внуки. Ага, моя, в синем платье. С соседнего курса, Светка, не помнишь? Да все за ней бегали, и ты в том числе! Не помнишь, ха-ха? А, память подводит! Алена, невольно подслушав чужую болтовню, вспомнила первую красавицу курса Светку – тоненькую, синеглазую, с косой ниже попы. «И эта тетка в дурацком синем платье и сапогах, – с недоумением осознала Алена, – обычная толстая тетка с укладкой – Светка? Да ладно. Не верю. Не хочу верить. Кошмар…» Выпускники поочередно брали микрофон. Говорили заздравные тосты, вспоминали студенческие годы, рьяно рассыпались в комплиментах. Какой-то пьяненький мужичонка в пегой бородке и пластиковых кривоватых очках намертво вцепился в микрофон и заплакал, вспоминая Советский Союз. Алена выпила три рюмки коньяка – хорошего, французского – и наконец расслабилась. Надо же, они и вправду не поскупились, эти нефтяники и газовики, в грязь лицом не ударили. Что им французский коньяк, мясные и рыбные закуски, тарталетки с красной икрой, грибные жульены? Но неплохо, достойно, местами даже красиво. |