Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 54 – Ирина Савицкая

— Ну как? — спросила Вера, и она повернулась перед зеркалом, наблюдая за своим отражением — чужая женщина с горящими глазами, с распущенными волосами, со следами от синяков на шее, которые платье не скрывало, а наоборот, подчёркивало, делало их частью образа, а не изъяном.

Савва молчал, и его молчание было громче любых слов. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, будто не та Вера, что стояла перед ним на коленях в гараже, а другая — королева, богиня, женщина, ради которой можно убивать и умирать. Он подошёл к ней, и Вера почувствовала его дыхание на своей шее, на ключицах, на краю платья, где ткань почти не касалась кожи. Он обвёл пальцем по её ключице, по краю выреза, и этот жест был таким медленным, таким интимным, что Вера забыла, где они находятся и кто может их видеть.

— Если мы сейчас не уйдём, — сказал он хрипло, и его голос сел от желания, которое он даже не пытался скрыть, — я сорву это с тебя прямо здесь, при них, и мне будет плевать.

— Адвокат ждёт, — напомнила Вера, но она не отстранилась, наоборот, подалась вперёд, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине, по открытой коже, по позвонкам, которые она могла пересчитать без зеркала.

— Адвокат подождёт, — ответил Савва, и он поцеловал её прямо посреди бутика, под взглядами продавщиц, которые замерли с вешалками в руках, и Глеба, который демонстративно отвернулся к витрине, делая вид, что его внезапно заинтересовала манекен в розовом пальто.

Вера ответила на поцелуй — жадно, кусая его губу, чувствуя вкус крови, который стал для неё вкусом свободы, вкусом власти, вкусом того, что она больше не жертва, не вещь, не кукла.

— Хватит, — сказала она, отстраняясь, и её дыхание сбилось, и голос дрожал, но она взяла себя в руки, потому что знала: если она позволит ему продолжить, они действительно не уйдут отсюда до вечера. — Платье дорогое, не хочу пачкать его раньше времени.

— Оно будет пачкаться, — пообещал Савва, и в его голосе прозвучало такое обещание, от которого у Веры подкосились колени. — Сегодня ночью. В подвале. На ковре. Где скажешь.

— Я согласна, — сказала Вера, и она не узнала свой голос — низкий, хриплый, полный того самого желания, которого она боялась три дня назад, а теперь принимала как должное.

Они купили платье, не глядя на ценник, и туфли на высоченных каблуках, в которых Вера никогда не умела ходить, но сейчас ей казалось, что она научится за пять минут, потому что эти туфли были как оружие — ими можно было убить, если ударить шпилькой в глаз, и это знание придавало уверенности. Клатч, маленький, красный, под цвет платья, даже не спросили цену — Глеб просто протянул чёрную карту, и всё.

Вера переоделась в туалете, и старые вещи — его футболку, джинсы, кроссовки — она аккуратно сложила в пакет, потому что это была не просто одежда, а память о том, какой она была до, и она хотела сохранить эту память, чтобы не забыть, какой путь прошла. Она вышла к ним преображённой — красное платье, туфли, клатч, распущенные волосы, и Вера увидела, как Глеб присвистнул, а потом тут же сделал вид, что кашляет, и отвернулся, и это было смешно, почти по-детски, и Вера улыбнулась.

— Королева, — сказал Савва, и в его голосе было столько гордости, сколько бывает у создателя, который смотрит на своё творение и не верит, что оно получилось таким совершенным.