Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 1 – Ирина Савицкая

Теперь запах гаража Вера почему-то считала запахом лжи. Возможно, потому что три минуты назад, когда её, всё ещё в сбившейся на животе больничной форме, втолкнули внутрь, она подумала, что хуже этой вони бензина, старого масла и холодного бетона уже ничего не может быть. Но ошиблась. Хуже оказался мужчина, стоящий посреди всего этого, как чёрный обелиск.

Савва не курил. Он просто стоял, прислонившись к капоту «Мерседеса» последней модели, и смотрел на неё так, будто она уже труп. Нет, хуже. Будто она та, из-за кого этот труп появился. Её брат Костя, которого она мысленно уже похоронила за решёткой, на самом деле лежал в мягкой постели под кислородной маской, дышал через раз, а она стояла здесь на коленях с кляпом во рту.

Кляп был впервые в жизни. Вкус прорезиненной ткани, слюна, которую невозможно проглотить, и мокрое пятно на груди от собственных слёз. Вадик, тот самый, с масляными глазками, заломил ей руки за спину профессионально, с хрустом, но Савва бросил одно слово:

— Выйди.

И Вадик исчез, будто его и не было, только железная дверь лязгнула.

Гараж поглотила тишина, нарушаемая только звонким, надрывным дыханием Веры и низким, грудным — Саввы. Он не спешил, приближался медленно, как тяжелая машина. Кожаная куртка скрипела на каждом шагу. Пахло от него так, что у Веры закружилась голова: виски, табак, ещё что-то очень личное, казавшееся запахом хищника, который обходит свою клетку.

— Сними форму, — сказал он. Не попросил, не приказал даже, а просто обозначил факт, не терпящий возражений.

Вера мотнула головой, хотя понимала, что поступает глупо. Зачем? Он же всё равно сделает по-своему.

Савва наклонился. Вблизи его лицо оказалось страшным: сломанный нос, тонкая ниточка шрама через бровь, татуированные пальцы, когда-то сжимавшие нож, а теперь открывающие дверь элитного автосалона. И глаза — выцветший серый лёд, в котором горела только одна эмоция.

Ненависть.

— Ты не поняла, девочка, — его голос упал до хрипа. — Я не прошу. Твою жизнь кончили не судьи в париках, её кончил твой ублюдок-брат, когда сел за руль пьяный. А ты сейчас передо мной, потому что он — всё, что у тебя есть. И пока я не решу, что хватит, ты моя. Моя вещь. Моя игрушка. Моя ночная гостья.

В последних словах впервые проскользнуло что-то похожее на боль, но он быстро подавил это.

Его пальцы — грубые, с обкусанными ногтями — взялись за ворот её униформы. Вера услышала, как трещит ткань. Он рвал её не как платье любовнице, а как бинты с трупа. Пуговицы разлетелись по бетону, звякнув, как маленькие колокольчики. Холодный воздух коснулся живота, груди. Лифчик — дешёвый, хлопковый, купленный на распродаже — лопнул на спине от одного его движения.

— Зачем? — попыталась спросить она, но из-за кляпа получилось лишь жалкое мычание.

Савва выдернул кляп грубо, так, что уголки губ треснули. Вера почувствовала вкус крови.

— Я же сказал, — проговорил он, положив ладонь ей на горло. Не душил, просто держал, чувствуя её пульс. — Ты не отработаешь этот долг ни за месяц, ни за год. Ты будешь платить каждую ночь, слышишь, каждую, блядь, ночь, пока я не перестану видеть её лицо вместо твоего.

— Чьё лицо? — хрипло спросила Вера, хотя знала ответ.