Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 5 – Ирина Савицкая

— Волка бояться — в лес не ходить, дочка. А ты уже в чаще. Не оглядывайся назад — там только твои следы, а не дорога.

Вера не ответила. Только сжала зубы так, что заныли челюсти, и шагнула за дверь, в серое утро, которое совсем не походило на начало новой жизни.

Оно походило на конец старой.

Она задала этот вопрос не в машине, хотя по дороге от хосписа до элитного поселка у неё было достаточно времени, чтобы прокрутить его в голове раз двадцать. И не в гараже, куда её, как она опасалась, могли привести снова. Вместо этого её привезли обратно в дом Саввы — не в гараж, а в самый настоящий дом. Двухэтажный особняк в элитном поселке, где за высоким, почти крепостным забором прятались от мира такие же, как он: бывшие или настоящие, но всегда с деньгами и всегда с оружием в кабинете.

Вера шла за провожатым по мраморному полу, оставляя влажные следы от своих кроссовок на идеально натертой поверхности. Мимо картин, которых не понимала и не хотела понимать, — абстракция, тяжелые рамы, слишком дорого для её вкуса. Мимо лестницы с коваными перилами, где каждый завиток стоил, наверное, как её годовая зарплата в хосписе. В кабинет.

Савва сидел за столом, и эта картина — хозяин жизни и смерти в окружении атрибутов власти — выглядела настолько естественно, что Вера на секунду почувствовала себя не гостьей, а экспонатом, который принесли показать. Перед ним стоял ноутбук с пригасшим экраном, пустая чашка из-под кофе, бутылка виски без этикетки и один стакан. На экране, когда она успела заметить, зависло её лицо крупным планом — тот самый момент, когда она поцеловала брата в лоб, стараясь не смотреть в камеру, но чувствуя её кожей затылка.

— Ты хорошо сыграла, — сказал он, не поднимая головы, и голос его звучал устало, будто он не спал не одну ночь, а все последние три года. — Прямо по нотам. Особенно фраза «я работаю». Это была импровизация?

— Вопрос, — перебила Вера, и её собственный голос прозвучал жестче, чем она ожидала. Гораздо жестче, чем позволяло положение заложницы в чужом доме.

Савва поднял глаза. Серые, с той самой льдинкой, которую Вера уже научилась распознавать. Но сейчас в них не было ненависти — ни той жгучей, что она видела в гараже, ни той холодной, которой можно замораживать людей заживо. Сейчас там было любопытство. Дикое, почти нездоровое любопытство хищника, который нашел в своей клетке мышь, которая не бежит, не прячется, а смотрит прямо в пасть.

— Валяй, — бросил он, откидываясь в кресле и жестом показывая, что время пошло.

Вера сделала шаг вперед, потом еще один, пока не уперлась коленями в край его стола — массивного, дубового, который, наверное, пережил не одну сделку и не один труп. Она смотрела ему в глаза и говорила медленно, чеканя каждое слово, чтобы он не мог не расслышать:

— Кто убил Алису на самом деле?

Тишина, которая наступила после этого вопроса, была такой густой, что Вера услышала, как в соседней комнате тикают старинные напольные часы — размеренно, с каким-то зловещим спокойствием. Савва медленно, очень медленно откинулся в кресле до самого упора, положил руки на подлокотники, и свет от настольной лампы упал на его татуированные пальцы — черепа, пламя, кресты, — и Вере на миг показалось, что эти рисунки живут своей жизнью, шевелятся, дышат.