Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 2 – Ирина Савицкая

— Алисы. — Имя сорвалось с его губ, как камень, брошенный в воду. — Ей было двадцать два. Она любила солнечный свет и ненавидела цветы в горшках. А твой конченый братец въехал в её «Смарт» на красный. И она не кричала, Вера, она просто перестала жить. На месте.

Слёзы текли по лицу Веры, но не от жалости, а от ужаса. Потому что она знала: Костя не пил за рулём. Он клялся мамой, которая уже два года дышала через раз в реанимации. Но улицы молчали, свидетели исчезли, а экспертизу, как сам Савва сказал на суде, купили родители того второго водителя, который выжил и дал показания. Разве это сейчас имело значение?

Савва расстегнул ширинку. Вера не смотрела туда, она смотрела в его глаза. Там, за ненавистью, плескалось что-то другое — голод, такой дикий, звериный, от которого у неё внутри всё перевернулось.

— Разведи ноги, — сказал он. — Сама. Или я сломаю.

Она не развела. Тогда он просто повалил её на спину. Бетон больно ударил в лопатки. Савва накрыл её своим телом — тяжёлым, горячим, пахнущим сталью и виски — и вошёл резко, сухо, не спрашивая позволения.

Вера закричала, но не от боли. Первые секунды боль была, острая, как лезвие, но потом её тело, преданное и глупое, забывшее мужские руки за два года после того неуклюжего однокурсника, вдруг выгнулось, как струна. Она обхватила его ногами сама, без приказа, и вцепилась ногтями в его спину сквозь кожаную куртку.

Савва замер на секунду. Посмотрел сверху вниз. В его глазах мелькнуло удивление, а потом дикая, нечеловеческая усмешка.

— Вот так, — выдохнул он прямо ей в губы. — Вот такая ты мне нужна. Не жертва, а та, кто сгорит со мной заживо.

Он двигался жёстко, ритмично, не спрашивая, как ей, но её тело не врало. Каждый толчок отзывался внизу живота жидким огнём, который поднимался всё выше, пока не заволок мозг. Вера слышала свой голос — чужой, хриплый, полный такого отчаяния и такого наслаждения, что ей стало страшно. Она кончила в тот момент, когда он прорычал имя Алисы.

Она кончила, когда он мстил ей за мёртвую девушку.

После всего он встал, застегнул джинсы, достал из кармана белый накрахмаленный платок и бросил ей на живот.

— Вытрись и приведи себя в порядок. Через час приедет машина, отвезут к брату. — Он повернулся к ней спиной. — Но учти: его жизнь — это единственное, что держит меня от того, чтобы сделать с тобой всё, что я делал с должниками десять лет назад. Я тебя по частям пущу, Вера. И первую ночь ты запомнишь, как райский курорт.

Дверь лязгнула, и он ушёл.

Вера сидела на холодном бетоне, глядя, как хлопает стальная створка, и чувствовала между ног тепло его семени, смешанное с её собственной влагой. И один-единственный вопрос стучал в висках: почему ей это понравилось?

А за дверью гаража, прислонившись к стене и сжимая в кармане телефон с записью, стоял Вадик и облизывал пересохшие губы. Но никто из них не знал, что Савва уже полгода тянул эту нить — не через суды и адвокатов, а через грязь и страх. Он мог раздавить их всех в первую же неделю, но тогда правда умерла бы вместе с ними. А он хотел, чтобы правда сначала закричала. Потому что он всё слышал, и это было круче любого порно, которое он когда-либо смотрел.

Вера не помнила, как оказалась в машине. Сознание словно отключилось на полпути между бетонным полом гаража и холодным воздухом улицы, а включилось уже здесь — в чёрном внедорожнике с тонированными стёклами, пахнущем новой кожей и чужим потом. Водитель, молодой парень с бычьей шеей и стрижкой под ноль, не произнёс ни слова, только пару раз покосился в зеркало заднего вида, и в этом коротком, почти неуловимом взгляде читался немой вопрос: «Ты как?»