Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 52 – Ирина Савицкая

— Каким? — спросила Вера, садясь на заднее сиденье и поправляя футболку, которая снова сползла с плеча.

— Тем, кто передаст тебе всё, счета, контакты, компромат, — ответил Савва, садясь рядом. — Ты должна выглядеть как королева, как хозяйка, как та, кого нельзя тронуть даже пальцем.

— У меня нет платья, — сказала Вера, и в её голосе проскользнула усмешка, потому что она вдруг поняла, как абсурдно это звучит — королева без платья, наследница без трона, победительница без доспехов.

— У нас есть два часа и пластиковая карта без лимита, — ответил Савва, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что Вера поверила: с этим человеком ей не страшно даже в подвале, полном врагов, даже в гараже, где её держали на коленях, даже в хосписе, где умирают люди.

Глеб завёл мотор, и машина тронулась, и город за окном поплыл, как в замедленной съёмке, серые здания, редкие прохожие, голые деревья, которые ждали весны, и Вера смотрела на всё это и думала, что весна придёт, обязательно придёт, и тогда они посадят новые яблони, и яблоки будут пахнуть не смертью, а жизнью.

— Глеб, — сказала Вера, глядя в зеркало заднего вида. — Заедем в торговый центр, я хочу красное.

— Красное? — переспросил Савва, и в его голосе было удивление, потому что он, наверное, думал, что она выберет чёрное, или серое, или любое другое, но не красное.

— Красное — цвет крови и победы, — ответила Вера, и она взяла его за руку, и её пальцы, такие маленькие и хрупкие, переплелись с его грубыми, татуированными пальцами, и это было похоже на клятву, которую они ещё не произнесли, но уже чувствовали. — Я хочу, чтобы они видели: я не боюсь, я та, кто носит красное после похорон и улыбается, потому что похороны — это не конец, это начало чего-то нового.

В торговом центре они привлекли внимание, и Вера чувствовала это кожей — взгляды, скользящие по её фигуре, затянутой в чужую футболку, по татуированным пальцам Саввы, который шёл рядом и даже не пытался казаться обычным покупателем. Люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля, и она вдруг подумала, что это чувство — когда тебя боятся и уважают одновременно, — должно быть очень заразительным, потому что ей самой захотелось расправить плечи и смотреть на всех свысока.

Девушка в бутике, молоденькая блондинка с идеальным макияжем и вежливой улыбкой, почему-то не спросила ни карту, ни размер, ни даже имени, просто молча исчезла за бархатной шторкой и через минуту вернулась с тремя платьями на вешалках, и Вера поняла, что этот жест — не забота о клиенте, а страх перед Саввой, который стоял у входа, скрестив руки на груди, и рассматривал витрину с таким видом, будто приценивался к зданию целиком.

Первое платье оказалось чёрным, строгим, с закрытым воротом и длинными рукавами — такое носят на похороны или на деловые встречи, когда хотят, чтобы тебя не замечали, а только слушали. Второе было белым, нежным, почти прозрачным, с кружевом по подолу и вырезом на спине — такое надевают невесты или девушки, которые хотят казаться невинными, хотя давно потеряли всякую невинность. Третье, красное, короткое, с открытой спиной и глубоким декольте, висело на плечиках так, будто само знало, что его возьмут.

— Это, — сказала Вера, и её голос прозвучал глухо, потому что она уже представила себя в этом платье — не медсестрой, не сестрой, не жертвой, а женщиной, которая пришла за победой.