Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 42 – Ирина Савицкая

Глеб ждал у машины. Савва открыл дверцу, пропустил Веру вперёд.

— В хоспис? — спросил Глеб.

— Нет, — ответил Савва. — В гараж. К Валерию.

В подвале горел свет, тусклый и желтоватый, отбрасывающий длинные тени на бетонные стены, которые помнили не один крик и не одну мольбу о пощаде. Валерий Борисович всё ещё висел на цепях, но был без сознания — свесившаяся на грудь голова, ровное, почти спокойное дыхание, и Вера подумала, что в этом состоянии он похож на её пациентов в хосписе, когда они уже не борются, а просто ждут конца. Видимо, Глеб постарался на славу, вложив в удары всю свою боксёрскую злость, которую копил годами, читая Есенина в блокноте и краснея, когда кто-то заставал его за этим занятием.

Савва встал напротив пленника, скрестив руки на груди, и в этом жесте, спокойном и расслабленном, было столько угрозы, сколько бывает только у людей, которые уже решили исход дела и теперь просто соблюдают формальности.

— Буди его, — сказал он, не повышая голоса.

Глеб взял ведро с ледяной водой, стоявшее в углу, и вылил Валерию на голову. Тот закашлялся, забился в цепях, открыл мутные глаза, заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. С его подбородка капала вода, смешанная с кровью из разбитой губы.

— Где я? — прохрипел он, и голос его был таким же сытым и наглым, как в тот вечер в клубе, когда он обнимал девицу в красном платье и не знал, что за ним следят.

— В аду, — ответил Савва, и его голос был спокоен, как у человека, который не раз бывал в этом месте и знает, что выход только один. — Временном. Рассказывай, кто заказал Алису. И не пытайся врать — у меня есть информация, я просто хочу услышать это от тебя.

Валерий посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Веру, стоявшую чуть поодаль у стены, и на его разбитых губах появилась кривая, наглая усмешка, которая не исчезла даже теперь, когда он висел в цепях, мокрый и разбитый.

— Думаешь, эта девка поможет тебе добиться правды? — спросил он, кивнув в сторону Веры. — Она медсестра, а не палач. Она пульс меряет и клизмы ставит. А ты привёл её смотреть, как ты будешь резать? Или она сама захотела? Что, Савва, баба командует?

— Ты прав, — вдруг сказала Вера, и её голос был таким спокойным, что Савва, обернувшись, посмотрел на неё с удивлением. Она шагнула вперёд, и её шаги были тихими, почти бесшумными, как у хирурга, входящего в операционную. — Я медсестра. И я знаю, где у человека болит так, что он забудет, как дышать. И где болит так, что он будет умолять о смерти. Я три курса отучилась на хирурга, Валерий Борисович, прежде чем бросить. Я знаю анатомию лучше, чем любой киллер, которого вы могли нанять.

Она достала из кармана скальпель — тот самый, из операционной, который взяла ещё днём, когда поняла, что эта ночь потребует от неё не только мужества, но и умения резать. Лезвие блеснуло в свете лампы, отбрасывая блики на серые стены, и Вера повертела его в пальцах, показывая Валерию, как хирург показывает инструмент пациенту перед операцией.

— Это угроза? — Валерий попытался изобразить усмешку, но его губы дрожали, и усмешка не получилась.

— Это обещание, — ответила Вера, и она подошла к нему так близко, что почувствовала запах его пота, крови и страха. — Ты убил Алису. Ты подставил моего брата. Ты заплатил эксперту. Говори. Имя того, кто дал команду. Или я начну резать, и ты расскажешь всё, но уже без голосовых связок, которые я вырежу первой.