Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 44 – Ирина Савицкая

— Я не хотела, — прошептала она, и слёзы, которых не было во время самого убийства, хлынули из глаз. — Я не хотела... он заслужил... но почему мне так плохо?

Савва опустился рядом, обнял её за плечи, прижал к себе. Она не сопротивлялась, не отстранялась, просто плакала, уткнувшись в его куртку, и чувствовала, как её выворачивает наизнанку — не столько от того, что она убила, сколько от того, что она не почувствовала ничего в тот самый момент, когда лезвие вошло в кожу.

— Это пройдёт, — сказал он глухо. — Первый раз всегда так. Потом легче.

— А если я не хочу, чтобы было легче? — подняла она на него мокрое лицо. — Если я хочу помнить, что это было отвратительно?

— Тогда помни, — ответил Савва, вытирая её слёзы рукавом. — Но не сейчас. Потом.

Савва стоял рядом, молчал. Глеб отвернулся к стене и достал пачку сигарет, но не закурил, только мял её в пальцах.

Вера выпрямилась, вытерла скальпель о рубашку мёртвого — белую, дорогую, теперь навсегда красную — и убрала его в карман. Её руки не дрожали, хотя внутри всё тряслось, как в лихорадке.

— Ты могла не убивать его сама, — тихо сказал Савва. — Я бы справился.

— Должна была, — ответила Вера, и она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который он зажёг в ней в гараже. — Это не месть. Это закрытый вопрос. Теперь он не заговорит.

— Он и так сказал всё, — Савва усмехнулся, но усмешка была грустной.

— Дина, — повторила Вера. — Дина убила Алису. Дина подставила Костю. А я... я спала с тобой, думая, что ты враг.

Она посмотрела на свои руки — красные, в чужой крови — и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но она сдержала её, потому что теперь она была не той Верой, которая падала в обморок при виде крови.

— Ты знал, кто мой отец? — спросила она, и этот вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. — Значит, знал и то, что он жив. И что он следил за мной через Бабу Зину.

Савва замер, и его лицо, только что расслабленное, стало каменным. Он смотрел на неё долго — так долго, что Вера услышала, как капает вода с потолка и как где-то далеко, наверху, проехала машина.

— Знал, — сказал он наконец, и его голос был глухим, будто он выталкивал это слово из себя. — Глеб нашёл досье ещё до того, как я привёз тебя в гараж. Твой отец авторитет, бывший смотрящий, вышел из тюрьмы три года назад и теперь правит тенями в городе. Он не светится, не лезет на рожон, просто управляет. Баба Зина — его связная. Он приказал ей присматривать за тобой, когда ты устроилась в хоспис. Всю эту историю с гаражом он не устраивал, но позволил случиться.

— Чтобы я закалилась, — горько усмехнулась Вера, и эта усмешка была такой же горькой, как чабрец, который она пила десять лет. — Как сталь, которую бросают в огонь и в воду. А он смотрел и не вмешивался.

— Похоже на то.

— А ты, Савва? — Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было страха, только холодное, тяжёлое любопытство. — Ты использовал меня как наживку на него?

Он покачал головой, и этот жест был медленным, как у человека, который давно обдумал ответ и не хочет врать.

— Сначала — да, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую она научилась узнавать. — Я думал, что если прижму тебя, он вылезет, захочет спасти дочь. Но он не вылез. А ты... ты стала не наживкой. Ты стала моей. И я не отдам тебя ни ему, ни кому другому.