Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 43 – Ирина Савицкая

Савва смотрел на неё, и в его глазах загоралось что-то новое — не просто уважение, а почти восхищение, смешанное с тем самым голодом, который она видела в гараже в первую ночь. Он не мешал. Он даже не дышал, боясь спугнуть этот момент.

Валерий молчал, тяжело дыша, и капли воды с его подбородка падали на бетон, и Вера считала их — кап, кап, кап, — и с каждой каплей её терпение таяло.

— Дина, — выдохнул он наконец, и это имя повисло в воздухе, как приговор. — Дина заказала Алису. Она хотела быть с тобой, Савва, а Алиса мешала. Она думала, что если Алиса умрёт, ты обратишь на неё внимание. Идиотка. Я только прикрыл её. Подставил брата этой девки, купил эксперта, заплатил Вадику, чтобы он сделал «несчастный случай». Но Дина... она мстительная сука. Если узнает, что я сдал её...

— Не узнает, — перебила Вера, и её голос был спокоен, как вода в пруду. — Ты уже не расскажешь.

Она шагнула к нему, наклонилась, и скальпель коснулся его шеи — там, где под кожей билась сонная артерия, и пульс был частым, неровным, как у пациента перед смертью. Она чувствовала его под лезвием, этот пульс, и знала: один нажим, и всё закончится.

— Подожди, — сказал Савва, и его голос дрогнул, хотя он пытался этого не показать. Он положил руку на её запястье, и его пальцы, грубые, татуированные, были горячими. — Он может знать больше. Где Дина сейчас? Кто её люди? Где она прячется?

— Не знаю, — прохрипел Валерий, и в его глазах, расширенных, бешеных, Вера увидела то, что видела у своих пациентов, когда они понимали, что смерть близко. — Она скрывается. Боится вас. Но у неё есть деньги, связи, она не простит. Она придёт за тобой, Савва. И за тобой, сучка.

— Это уже не твоя забота, — сказала Вера и нажала на скальпель.

Лезвие вошло в кожу легко, как в масло, и Вера, которая сотни раз делала разрезы на мёртвых телах в анатомичке, знала: она попала точно в артерию. Кровь хлынула густой, тёмной струёй, заливая её пальцы, и Вера не отдёрнула руку, хотя кровь была горячей и липкой.

Валерий захрипел, задергался, и цепи лязгнули, и его тело выгнулось дугой, а потом обмякло. Вера смотрела, как его жизнь вытекает на бетонный пол, и не отводила глаз. Она считала секунды — десять, двадцать, тридцать, — пока его дыхание не стало клокочущим, а потом не прекратилось совсем.

А потом, когда тишина стала полной и только капли воды с потолка отсчитывали время, Веру накрыло. Она не ожидала этого — тошнота подкатила к горлу резко, как удар под дых, и она едва успела отшатнуться, чтобы не вырвать на мёртвое тело. Её руки, только что такие твёрдые, задрожали, и скальпель выпал, звякнув о бетон. Она посмотрела на свои пальцы — красные, липкие, и это была не чужая кровь, которой она не боялась в операционной, а кровь человека, которого она сама, по своей воле, отправила на тот свет.

— Вера, — услышала она голос Саввы, но он доносился будто из глубины колодца.

Её тело не слушалось. Она опустилась на корточки, обхватив себя руками, и её затрясло — мелкой, противной дрожью, от которой стучали зубы. Она вспомнила Николая Ивановича из хосписа, который умирал долго и мучительно, и дочь, которая не успела попрощаться. Она вспомнила Свету, которая плакала в подушку. Она вспомнила всех, кому помогала уйти без боли. А этот — Валерий — умер почти без боли, но она не помогала ему, она убивала.