Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 39 – Ирина Савицкая

Вера замерла. Мир перевернулся. Её отец — тот, кто бросил их с Костей, кто сел за решетку за убийство, которого она не помнила... — он был жив? На свободе? И правил?

— Врешь, — прошептала она.

— Спроси у Саввы, — кивнул Валерий. — Он знает. Он всегда знал. Ты для него — ключ к твоему отцу. А ключи вставляют в замки. Или в другие места.

Савва стоял неподвижно. Плоскогубцы выпали из его руки, звякнули об бетон. Глеб отвернулся, потер переносицу.

— Это правда? — спросила Вера. Голос дрожал. Впервые за много дней.

— Правда, — сказал Савва, не глядя на неё. — Твой отец — криминальный авторитет. Он отсидел десять лет, вышел и теперь управляет всем. Алиса узнала что-то, что ей не следовало знать. И он её убрал. Через Вадика. Через Валерия. А твой брат... твой брат был случайной жертвой. Но ты — ты была целью с самого начала. Он хотел, чтобы ты стала моей. Чтобы через тебя управлять мной.

Вера стояла, глядя в пустоту. Потом медленно повернулась к Валерию.

— Ты умрешь, — сказала она спокойно. — Не от его рук. От моих.

Она подошла к столу. Взяла скальпель — там были инструменты, хирургические. Её рука не дрожала. Она знала, как резать. Знает, где артерии, где нервы.

— Вера, — Савва схватил её за запястье.

— Не трогай, — сказала она. — Я не твоя кукла. Я — дочь своего отца. И я покажу тебе, что значит быть его кровью.

Она наклонилась к Валерию. Скальпель коснулся его щеки, провел полосу — от виска до подбородка. Кровь хлынула ручьем.

— Скажи, — прошептала она ему на ухо. — Где мой отец?

— Ты его не найдешь, — выдохнул Валерий, зажмурившись от боли. — Он там, где ты никогда не подумаешь искать.

— Врешь, — и второй порез, на другой щеке. Симметрично. Хирургически точно.

— В хосписе, — вдруг выдавил Валерий, глотая кровь. — Твой хоспис. Баба Зина. Она знает про отца.

Вера замерла. Скальпель застыл в воздухе.

Баба Зина? Старуха, которая поила её чабрецом, крестила на прощание, гадала на картах?

— Быть не может, — прошептала она.

— Ты наживка, Вера. Ты всегда была наживкой.

Она уронила скальпель. Отошла на шаг. Споткнулась, упала бы — Савва подхватил.

— Всё нормально, — сказал он.

— Ничего не нормально, — прошептала она.

— И что ты сделаешь теперь?

Вера подняла глаза. В них не было слёз. Только чёрный огонь.

— Убью, — сказала она. — Своими руками. Без скальпеля. Голыми руками убью этого гада!

Савва отпустил её.

— Тогда поехали. Давай, прямо сейчас.

Они вышли из подвала. Вера не обернулась на Валерия — он уже был мёртв для неё. Теперь оставался только один.

Хоспис. Баба Зина. Отец.

Глеб уже заводил машину. Савва сел за руль сам — впервые. Вера рядом, сжимая в кулаке ключ-карту от сейфа.

— Не бойся, — сказал Савва.

— Я не боюсь, — ответила Вера. — Я хочу.

И они поехали туда, где всё началось. Туда, где пахло чабрецом и смертью.

Хоспис спал, и это был не тот спокойный, размеренный сон, который Вера знала по двадцати дежурствам, когда пациенты дышали ровно, а коридоры освещались тусклыми ночниками, создавая иллюзию безопасности, — теперь огромное серое здание с погашенными окнами выглядело не домом милосердия, а затаившимся зверем, который принюхивается к приближающейся опасности и готовится либо к бегству, либо к прыжку. Глеб припарковался у чёрного хода, того самого, где Вера каждый день переодевалась в белый халат, пила чабрец из любимой кружки и слушала Бабу Зину, не подозревая, что заваривает для неё этот горьковатый, пахнущий полынью чай её собственный отец, который когда-то держал в руках не только скальпель, но и пистолет, и был авторитетом в мире, где слова стоят дороже крови.