Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 33 – Ирина Савицкая

— Поехали. Сегодня у меня встреча с одним человеком. Ты будешь рядом. И запомни: что бы ты ни услышала, молчи. Только смотри.

— Моя роль — глаза? — спросила она, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— Теперь ещё и совесть, — ответил Савва, усаживаясь рядом и кивая Глебу, который уже завёл двигатель. — Потому что свою я давно похоронил.

Машина тронулась, и Вера, глядя в боковое зеркало на удаляющийся хоспис, на третьем этаже которого у окна стояла Баба Зина и крестила её в спину тем же старым, деревенским крестом, вдруг почувствовала странное спокойствие, будто все эти дни она плыла по течению, а теперь наконец коснулась дна и поняла, что может стоять. Она взяла Савву за руку — просто так, не думая, — и он не убрал, только сжал её пальцы в ответ, и татуировка «Алиса» на его руке коснулась её запястья, как напоминание о том, что она не первая и не единственная, но почему-то это не вызвало у неё ревности, только тихую, щемящую жалость к девушке, которую она никогда не знала.

— Куда мы едем? — спросила она, когда город остался позади и машина вылетела на трассу, и деревья по сторонам слились в сплошную коричнево-зелёную стену.

— На склад, — ответил Савва, не глядя на неё. — Там я храню то, что не храню дома.

— Оружие? — предположила Вера, хотя понимала, что это слишком просто для него.

— Хуже, — сказал он, и его голос стал глубже, почти зловещим. — Документы на всех моих врагов. И на нескольких друзей. Потому что иногда друзья опаснее.

— Ты покажешь мне их? — спросила она, и в её голосе не было страха, только холодное любопытство, которое пугало её саму.

— Ты готова? — переспросил он, и в этом вопросе прозвучало столько скрытых смыслов, что она не стала их разгадывать.

— Я готова ко всему, кроме правды о том, что мне не понравится, — ответила она, и это было честно.

Он усмехнулся, крепче сжал её руку и сказал:

— Тогда держись.

Склад оказался не тем, что она ожидала, потому что в её представлении склады бывают либо бетонными ангарами на окраине, либо сырыми подвалами с плесенью на стенах, но это был обычный офис в бизнес-центре на третьем этаже, и охранники на входе пропустили их без пропуска, только молча кивнули Савве, как кивают человеку, которого знают и боятся. Внутри — обычный кабинет: стол, стулья, сейф в стене, замаскированный под пожарный шкаф, и никаких намёков на то, что здесь хранится то, ради чего люди убивают и умирают. Но когда Савва открыл сейф, повозившись с кодовым замком полминуты, Вера увидела то, что заставило её сердце пропустить удар: папки, стопки бумаг, флешки на брелоках, старые телефоны в прозрачных пакетах — всё это лежало на полках в идеальном порядке, как в архиве, где каждая бумажка стоит дороже золота.

— Это власть, — сказал Савва, и его голос эхом отразился от бетонных стен кабинета, потому что настоящий хозяин этого места не стал бы делать дорогой ремонт там, куда посторонним вход заказан. — Не деньги, не оружие. Информация. Кто с кем спал, кто кому должен, кто убил, кто родил не от того мужа, кто крышует чёрный нал, кто продаёт оружие в дикие земли. Здесь — души людей. В бумажном виде. И железном.

— И ты даёшь мне это? — спросила Вера, не веря своим глазам, хотя Савва никогда не бросал слов на ветер.

— Я даю тебе ключ, — ответил он и протянул ей маленькую металлическую карточку, похожую на магнитную, какие используют в гостиницах, но чуть тяжелее и с выгравированным номером. — От этого кабинета. Если со мной что-то случится, ты приходишь сюда и делаешь то, что считаешь нужным. Сожжёшь — сожжёшь. Отдашь врагам — отдашь. Продашь — продашь.