Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 30 – Ирина Савицкая

— Одевайся. Через полчаса выезжаем.

Она вышла из душа, закутавшись в полотенце, и на кровати уже лежали чистые джинсы и новый свитер — тёмно-синий, мягкий, с высоким воротом, который скрывал синяки на шее. Глеб, видимо, купил их ночью, пока она спала, и эта молчаливая забота заставила её улыбнуться — не горько, а почти тепло.

Вера не спешила одеваться. Она стояла у окна в одной его футболке, и утреннее солнце, пробиваясь сквозь неплотно зашторенные окна, золотило её волосы, делало их почти рыжими. Савва подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на макушку, и они молчали — долго, так, что, наверное, прошло не меньше пяти минут, а может, и всех десяти. Она чувствовала его дыхание, тепло его тела через тонкую ткань, и этот момент был настолько не похож на всё, что случилось между ними, что ей захотелось остановить время.

— Раньше я ненавидел утра, — сказал он тихо, не размыкая объятий. — Потому что они напоминали, что я не умер за ночь.

— А теперь?

— А теперь я жду их, — ответил он, и она почувствовала, как его губы коснулись её макушки. — Потому что ты просыпаешься раньше меня и смотришь в окно, и я успеваю подумать, что, может быть, не всё так плохо.

Вера улыбнулась и накрыла его руки своими.

— Может быть, не всё так плохо, — повторила она.

Они постояли ещё немного, а потом она повернулась, поцеловала его в уголок губ и сказала:

— Давай завтракать. Я хочу яичницу. И чтобы ты сам её пожарил.

— А если я сожгу?

— Значит, будем есть с горелым вкусом, — рассмеялась она. — Это лучше, чем ничего.

В кармане джинсов лежал телефон, и, когда она взяла его, экран засветился сообщением от неизвестного номера: всего одна короткая строка, без приветствия и без подписи, но она сразу поняла, от кого.

«Ты пожалеешь. Д.»

Вера прочитала эти слова дважды, потом ещё раз, и на её губах появилась улыбка — впервые за долгое время настоящая, не вымученная, а злая, опасная улыбка женщины, которая перестала быть жертвой и начала играть по чужим правилам, но на своём поле. Она удалила сообщение, не отвечая, и прошептала в пустоту спальни:

— Слабо, Дина. Очень слабо.

* * *

В хоспис они приехали к десяти утра, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки голых деревьев, но воздух всё ещё был холодным, и изо рта шел пар. Савва остался в машине — чёрный внедорожник с тонированными стеклами стоял у забора, и внутри, кроме него, был только Глеб, который молча крутил баранку, разворачиваясь так, чтобы видеть все подъезды к зданию. Вадика не было, и Вера почувствовала облегчение, хотя не могла объяснить себе, почему присутствие этого мелкого, трусливого человека с масляными глазами вызывало у неё такое напряжение, будто он был не просто шестёркой, а чем-то большим, чем казался.

Она вошла в палату брата одна, и в коридоре ей встретилась только медсестра, которая кивнула привычным дежурным кивком, не спросив, где она пропадала три дня, потому что в хосписе все привыкли к внезапным исчезновениям и таким же внезапным появлениям. Костя сидел в кресле — его впервые подняли с кровати, и это было достижением, о котором она даже не мечтала, когда уходила отсюда в прошлый раз, — и его руки, лежащие на подлокотниках, тряслись мелкой дрожью, но глаза были ясными, осмысленными, и в них она прочитала такой страх, такой голод по ней, что у неё перехватило горло.