Книга МУР 1951, страница 232 – Сим Симович

Платонов улыбнулся — мягко, тепло, притягивая ее к себе за плечи:

— Обещаю, гражданка следователь. Теперь только вместе. На все калибры.

Она тихо вздохнула, уткнувшись лицом в воротник его свитера, и за окном над спящей, отстоявшей свой покой Москвой медленно зажигались первые холодные декабрьские звезды, освещая путь в новую, еще не написанную главу их общей жизни.

Актовый зал главного управления на Петровке к семи вечера гудел, как встревоженный улей. Тяжелые портьеры из темно-вишневого бархата наглухо отсекали морозный сквозняк с площади, а из-под лепных карнизов лился мягкий, торжественный свет хрустальных люстр. В воздухе стояла та особая смесь запахов, которая бывает только на больших милицейских праздниках: терпкий дух трубочного табака «Золотое руно», едкий парикмахерский «Шипр», мокрая шерсть парадных мундиров и сладковатый аромат свежего сургуча от наградных коробок.

На возвышении у красного знамени с золотой бахромой духовой оркестр комендантского полка как раз закончил торжественный марш, с сухим щелчком опустив начищенные медные трубы на колени.

Генерал-комиссар Мальцев, плотный, широкоплечий, в парадном кителе со стоячим воротником и золотым генеральским шитьем, лично зачитывал указ Президиума Верховного Совета. Голос начальника главка звучал густо, веско, раскатываясь под лепным потолком без всяких микрофонов:

— … За проявленную отвагу, личное мужество и самоотверженность при ликвидации особо опасной вооруженной банды в черте города Москвы… наградить орденом Красной Звезды капитана милиции Громова Константина Сергеевича!

Костя, стоявший в шеренге награждаемых чуть правее Платонова, подобрался, словно пружина. Под парадным шерстяным мундиром у капитана все еще белели тугие слои бинтов, прикрывавшие ожоги от лагерного железа, а при резких движениях ребра глухо ныли, напоминая о заводской котельной. Но шагнул Грач к трибуне безупречно — чеканно впечатывая хромовый каблук в натертый до зеркального глянца паркет, лихо вскинув подбородок с багровым рубцом на переносице.

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул капитан так, что звякнули подвески на люстрах, и на широкой груди разведчика рядом с медалью «За отвагу» вспыхнула рубиновая эмаль лучей Красной Звезды.

Мальцев сдержанно, по-отцовски усмехнулся в прокуренные седые усы, крепко стиснул ладонь капитана и взял из бархатного гнезда вторую алую коробочку:

— Старший лейтенант Платонов Алексей Григорьевич! Шаг вперед.

Алексей шагнул к командиру, чувствуя, как под новым, с иголочки сшитым кителем приятно и плотно сидит накрахмаленный белый подворотничок. Левая рука, туго затянутая свежей шелковой повязкой, покоилась вдоль бедра; плечо уже почти не дергало, но после полета с карниза на Чистых прудах мышцы спины все еще отзывались тяжелой ломотой.

Генерал приколол тяжелый серебряный орден с фигурой красноармейца со штыком на левую сторону груди опера, оправил сукно широкой мозолистой рукой и тихо, одними губами, так, чтобы не слышали сидевшие в президиуме чины, произнес:

— Молодец, Платонов. За Чистые пруды тебе отдельное спасибо от всего управления. Доложили мне, как ты Сабира на карнизе вязал. Держи марку, старлей. МУР тобой гордится.

Алексей четко козырнул, развернулся через левое плечо и поймал в первом ряду тяжелый, ревнивый взгляд полковника Дронова. Замначальника управления хлопал в ладоши вяло, с кислой миной человека, у которого перед носом захлопнули дверь распределителя с дефицитом. Чуть поодаль, привалившись плечом к белой гранитной колонне, возвышалась седая громада Крида. Майор был в парадном темно-синем кителе с золотой звездой Героя на груди; великан держал руки в карманах брюк и смотрел на своих оперов с той спокойной, чуть насмешливой уверенностью старого хозяина тайги, которому не нужны чужие рукоплескания.