Книга МУР 1951, страница 229 – Сим Симович

— Я… я лишь забочусь о чистоте протокола, Виктор Иванович. Разумеется, героизм сотрудников будет отмечен… Я лично внесу Платонова в списки к правительственным наградам…

— Не утруждайтесь, полковник, — отрезал майор, поворачиваясь к нему широкой спиной. — Мы сами списки составим. Без писарских поправок.

Вера тем временем бережно, сантиметр за сантиметром, отряхивала снег с тяжелого сукна москвички Платонова. Ее руки в тонких шерстяных перчатках все еще мелко, предательски подрагивали, но щеки девушки уже заливал густой, яркий румянец — не столько от морозного ветра, сколько от схлынувшего смертного ужаса.

Она осторожно, боясь причинить боль, тронула забинтованное левое плечо Алексея:

— Ничего не сломал при падении? В глазах не двоится? Алеша, шесть этажей… Ты понимаешь, что вы сотворили⁈ Это же безумие, чистое безумие!

— Снег на Чистых прудах глубокий, Вера Николаевна, — чуть хрипло, но с теплой насмешливой искрой в глазах улыбнулся Платонов, разминая пальцы правой руки. Голова после удара гудела, будто внутри били в набатный колокол, а во рту стоял солоноватый привкус пыли и пороха, но кости были целы. — Дворники у нас на совесть работают, нагребли сугроб в три аршина. Считай, на пуховую перину приземлились.

— Шутник… — выдохнула девушка, и в голосе ее сквозь напускную строгость прорвалась такая пронзительная, бабья нежность, что Платонов невольно перехватил ее руку, согревая озябшие пальцы в своей широкой ладони. — Вечно ты хорохоришься. А если бы бревно снизу торчало? Что бы я… что бы отдел без тебя делал?

— Не каркай под руку, гражданка следователь, — Платонов бережно сжал ее пальцы. — Главное — Костя жив. Надо в Малый Казенный ехать, пока он там с дядей Мишей на пару всю мою заначку махорки не извели.

Крид подошел к ним, окинул обоих быстрым, понимающим взглядом из-под седых бровей и достал из кармана связку ключей от казенной «победы»:

— Держи, Платонов. Машину во дворе бросите, шоферу я отбой дал. На Петровку сегодня не ногой. Мальцеву я сам доложу, бумага от прокуратуры подождет до завтрашнего утра. Шестакова, проследи, чтоб этот герой в постель лег, а не за кисти свои хватался. Завтра в девять ноль-ноль жду обоих на разводе. С чистыми воротничками.

Через двадцать минут темно-синяя «победа» уже петляла по тихим, занесенным белой крупой переулкам Басманного района.

Москва постепенно возвращалась в свое привычное, размеренное русло. На перекрестках еще стояли усиленные патрули внутренних войск в нагольных полушубках, проверяя документы у редких грузовиков, но та гнетущая, удушливая тревога, что висела над городом с ночи, начала рассеиваться.

Двор в Малом Казенном встретил их сонной, мирной тишиной. Снег здесь был аккуратно расчищен широкими дорожками, над высокой кирпичной трубой поднимался тонкий сизый дымок с запахом березовых поленьев, а у крыльца сидел пушистый трехцветный кот, деловито умывавший лапой заснеженную морду.

Условный стук в дверь каморки — три коротких, два тяжелых.

Тяжелый кованый засов заскрежетал моментально. Створка приоткрылась на цепочку, из щели хищно блеснуло вороненое жало охотничьей двустволки шестнадцатого калибра, а следом показался седой, прокуренный ус дяди Миши. Разглядев на пороге Платонова и Веру, старый солдат с облегчением опустил ружье, истово перекрестившись свободной рукой: